Физрук 9: Назад в СССР
В скромной трехкомнатной квартире звучала заграничная музыка. Пахло дорогим табаком. Звучали голоса. Мужские. Оглядев меня с головы до ног, замдиректора швейной фабрики по сбыту разочаровано поджал губы. Ну да. В моих руках не было сумки с лейблами, зато имела место непонятная хреновина. Кивнув, Серушкин жестом гостеприимного хозяина показал на дверь одной из комнат. Голоса звучали из другой. Я, не разуваясь и не раздеваясь, прошел, куда меня попросили.
Судя по обстановке – это был рабочий кабинет хозяина квартиры. Помимо письменного стола, старинного кресла и книжного шкафа, здесь была куча упаковок из полиэтиленовой пленки, сквозь которую проглядывала разноцветная ткань. Похоже, это был своего рода склад готовой продукции подпольного цеха – основы жизненного и коммерческого успеха Андрея Антиповича. Сам Серушкин выбросил из другого кресла кипу упаковок, пригласил меня садиться. Воспользовавшись предложением, я уселся, положив на колени ДМРД.
– Вы привезли посылку от товарища Арабова? – не сводя глаз с деморализатора, спросил Серушкин.
– Привез, – не стал скрывать я.
– А-а! Вы ее, наверное, в машине оставили?
– И в машине ее нет. Она в надежном месте.
– Понимаю-понимаю, вероятно, вы хотите пересмотреть условия нашего договора… Ну как же! Вы сейчас такой человек. Что теперь вам две тысячи… Пять вас устроят?
– Нет, я хочу пересмотреть условия всей вашей работы, товарищ Серушкин.
– Любопытно! – проговорил Антипыч. – Рискну предположить, что вы хотели бы иметь долю в общей прибыли.
– Напрасно рискуешь. У меня совсем иное предположение.
– С нетерпением жду.
– Кончай с подпольной коммерцией. Выводи бизнес на легальные рельсы.
– Это каким же образом?
– Выходи на директора с предложением открыть при фабрике комсомольско-молодежный цех по пошиву современной одежды. Модельеры на фабрике есть, ткань, фурнитуру и прочее на первых порах за счет нетрудовых доходов закупишь, ну а там дело пойдет. Зарплата, премиальные и так далее. Будешь жить может и не богато, но зато честно. У всех на виду. А главное, у милиции не будет никаких претензий. И не кончишь ты свою жизнь, милок, у стенки, пахнущей сырой штукатуркой? Почему – сырой, спросишь? Потому, что ее часто штукатурят, чтобы следы от пуль скрыть.
– Типун тебе на язык! – выдохнул Серушкин, с которого мгновенно слетела респектабельность. – И вообще, хватит трепаться! Гони лейблы. А остальное не твое дело, хотя ты и босс.
– Хамишь, парниша.
– Я не понимаю, чего это перед тобой все стелятся? – совсем распалился он. – По-моему, ты просто фраер дешевый! Бабки отстегивают тебе за здорово живешь, а ты еще палки в колеса вставляешь!.. Короче – так! Сейчас подойдут люди, проводят тебя, отдашь им лейблы, получишь свои два куска и засохнешь! А будешь рыпаться…
Кивая, я нехотя поднялся и словно на миг потерял равновесие, качнулся к столу, как бы случайно схватился за настольную лампу, явно не отечественного производства. Лампа не помогла мне удержаться на ногах, выскользнула из пальцев и улетела в окно. Подставка настольной лампы массивная и потому она вынесла оконное стекло и канула в темноте. Мой визави завизжал, как баба, и в кабинет ворвались два облома, видать, те самые, которым я должен был отдать лейблы, получить две штуки и засохнуть.
Драться с этими воплощенными недостатками педагогической деятельности моих предшественников я не стал. Много чести. Попросту повернул регулятор мощности «домры» на средний уровень и чуть качнул вправо и влево стволом. Телохранители Антипыча мигом утратили интерес к происходящему, слезы брызнули у них из глаз и размазывая сопли пудовыми кулаками, они повернулись широкими спинами к своему патрону и потопали прочь.
– Эй вы, дебилы! – заорал Серушкин. – Назад, козлы!
– Не надрывайся, – сказал я ему. – Не послушаются. Они сейчас полны раскаяния и горестных размышлений о своей не задавшейся жизни.
– Что ты с ними сделал!? – вытаращил глаза замдиректора.
– Я?! Ничего.
– Не зря о тебе болтают, что ты черт… – прохрипел он, бледнея на глазах. – И пацаны твои… Я думал, бабья брехня… Теперь вижу – не брешут бабы…
– Ну черт не черт, – проговорил я, – а кое-что умею…
Антипыч задрожал и вдруг упал на колени.
– Ваше свят… – Хотел было перекреститься Серушкин, но рука его упала. – Нет-нет, прости, владыка! – забормотал он. – Возьми мою душу, дай только пожить в свое удовольствие, и чтобы в тюрягу не угодить!
– Да ты за кого меня принимаешь? – проговорил я. – На хрен мне не сдалась твоя поганая душонка… Живи, как знаешь, только от Маши Вершковой отстань, не тебе чета. И насчет комсомольско-молодежного цеха подумай, ежели и впрямь в тюрягу не хочешь.
– Я все сделаю, повелитель! – простонал Антипыч.
Не вставая с коленей, он добрался до письменного стола, открыл ящик, который запирался на ключ, выдернул, принялся вынимать из него пачки денег и швырять их на столешницу.
– Возьми деньги, владыка, – бормотал он. – Как я сразу не понял, идиот!.. Ты же тогда сказал нам всем – для детей деньги, для ТВОИХ детей! В этом спасение наше.
Чтобы не расстраивать несчастного, который, похоже, умом тронулся, я сгреб со стола денежные пачки и рассовал по карманам. Кинул последний взор на Серушкина. Тот стоял на коленях и плакал. Не задел ли я его случайно лучом из ДМРД? Как бы то ни было, получил Андрей Антипыч по заслугам. А то, что он принял меня за Мефистофеля… или еще кого из этой братии, так это мне даже на руку… Больше бояться будут, и меньше ерепениться… Хуже, что о пацанах, похоже, стали просачиваться слухи. Откуда утечка? Вряд ли – от Тигры.
Скорее – от родителей. Ведь не одна Ксюха чует неладное, другие – тоже. Сестра понимает, что это мои пацаны и зря трепать языком не будет, а вот другим незачем играть в молчанку. Так и начинаются расползаться слухи. Это-то и хреново. Где слухи – там суеверия, где суеверие – там страх, где страх – там злоба. А где злоба – там насилие. Пацаны могут оказаться в положении средневековых ведьм. И кто знает, может, вот от этой злобы тупой невежественной толпы придется их защищать. Еще одна беда на мою голову.
Погрузившись в «Волгу», я поехал домой. Еще днем я обратил внимание на то, что в багажнике побрякивает что-то тяжелое. И вот теперь снова услышал и вспомнил, там же до сих пор лежит ящик, который нашли в подземелье пацаны, а я вытащил его на поверхность. Блин, надо его в квартиру занести. Что я и сделал. А заодно прихватил из багажника монтировку. Стоило взглянуть, что там внутри? Может – просто кирпичи, а я зря горбатился? Во всяком случае, когда я волок ящик в квартиру, в нем что-то глухо брякало.
Втащив его в прихожую, я разделся и разулся. Примерился было подцепить монтировкой крышку, как раздался телефонный звонок. Пришлось отложить инструмент. Выпрямился, пошел в большую комнату. Взял трубку.
– Слушаю!
– Саша, здравствуй! – послышался в трубке голос Антонины Павловны.
– Привет! – отозвался я. – В школе виделись вроде…
– Прости, что так поздно, но у нас ЧП.
Глава 3
– Час от часу не легче… – вздохнул я. – Что еще стряслось?
– Позвонила мама Тимы Фирсова, сказала, что сын не вернулся из школы, – затараторила Тигра, – а полчаса назад ей позвонил какой-то тип и сказал, что Тима у него, с ним все в порядке, чтобы в милицию не звонила, а если она хочет, чтобы сын вернулся целым и невредимым, пусть его учитель приедет в известное ему место… Какой из учителей, тип не сказал… Мама Фирсова вся в слезах, говорит, что ничего не понимает, в милицию боится обращаться, а вдруг сынишку убьют…
– Так. Ты прежде всего сама успокойся. Номер мамаши Тимки у тебе есть? И напомни, как ее зовут.
– Да, есть, – откликнулась Антонина Павловна. – Мария Михайловна. Запиши номер.
– Диктуй! – записав, названные Разуваевой цифры, я сказал: – Сейчас я ей позвоню. Потом – тебе.
Надавив на рычажок аппарата, я набрал номер Фирсовой. Трубку взяли сразу и дрожащий женский голос сказал: