Духов день (СИ)

— В больницу? — спросил извозчик.
— Чего?
— Друг-то ваш в крови весь…
— Он мне не друг. К адвокату Урюпину гони, как будто за тобой сам Кощей гонится.
— Так Урюпин же…
— Уже там надо быть! — рявкнул я.
Вопросы закончились. Лошади рванули. Я повернулся к бледному и пофигистичному Вольфгангу.
— Кто тебя убил?
— Троекуров.
— Н-да. Ожидаемо. Как он это сделал?
— Я прилёг поспать после завтрака. А он появился и убил меня.
— Сказал что-нибудь?
— Сказал, что мёртвые должны быть мертвы.
— Ну да, порядок должен быть, ага…
Значит, скорее всего, в тюрьме среди охраны нашёлся болтун, сливший Троекурову инфу. А может, тот пробил её по каким-то своим колдовским каналам. Ладно, с этим успеется. Пообщаюсь с сынулькой Троекурова, может, чего подскажет.
Коляска остановилась.
— Приехали! — крикнул извозчик.
Я выскочил, вытянул за собой Вольфганга, бросил вознице монету, достоинство которой должно было оставить его довольным.
Швейцар, стоящий у дверей, даже ничего не сказал. Просто обалдел, увидев бледного окровавленного человека и отшатнулся. Внутри тоже проблем не возникло. Тот тщедушный мужичок, что представлял мои интересы на суде, махнул рукой напрягшемуся было громиле и сам заколотил кулаком в дверь сестёр.
— Что⁈ — послышался оттуда сдвоенный крик.
— Владимир Всеволодович Давыдов!
— Проси!
Просить меня не потребовалось. Я открыл дверь Вольфгангом.
 Глава 26 
Встретил меня двойной испуганный вскрик.
— День добрый, рад такой скорой встрече! Дорогие мои, очень нужно быстро поработать.
Магическое слово «поработать» преобразило сидящих за одним столом сестёр в единый миг. Они тут же сделались сосредоточенными. Я пихнул Вольфганга на стул, и он покорно присел.
— Этот человек, — показал я на Вольфганга, — это…
— Вольфганг Матвеевич, — сказала Александра. А Евгения добавила:
— Головин.
— Кто же его не знает!
— Прелестно. Вы, возможно, не в курсе, но Вольфганг Матвеевич официально мёртв уже с неделю. А мне нужно, чтобы он сделался официально жив. Можно так?
Евгения тут же подвинула к Вольфгангу лист бумаги, Александра протянула перо и чернильницу. Евгения принялась диктовать, а Вольфганг записывать. Александра тем временем вышла из-за стола и подошла ко мне.
— Владимир Всеволодович. Что происходит?
— Лучше вам не знать подробностей дела…
— Нет, мне как вашему поверенному необходимо знать все подробности, уж простите.
— Хорошо. Этот человек мёртв.
— Да, вы говорили.
— Нет, вы не поняли. Он буквально мёртв, а я его воскресил. Ненадолго, максимум на час.
Александра ахнула. Евгения, услышавшая сказанное, выскочила из-за стола с воплем: «Святые промокашки!» — и забилась в угол, с ужасом глядя на зомби. А зомби поднял голову, посмотрел на неё и спокойно спросил:
— Что писать дальше?
— П-п-прошу з-з-засвидетельствовать, — пролепетала Евгения, и Вольфганг продолжил строчить.
— Не опасен, — заверил я сестёр. — Окончательно умрёт минут через сорок-пятьдесят, если повезёт. Если не повезёт, то раньше.
— Но он ведь не умрёт здесь? — умоляюще пискнула Евгения. — Я не хочу, чтобы он здесь умирал, пожалуйста!
— Всё в ваших руках, уважаемая Евгения Дмитриевна. Раньше закончим — раньше свалим. Мне нужно, чтобы Головин написал завещание. Да так, чтобы не было никаких сомнений в том, что всё его состояние, ценные бумаги, право подписи и что там ещё переходит к сводной сестре Катерине Матвеевне Головиной. Завещание составить так, чтобы если кто-то надумает оспорить, его можно было заткнуть теми документами, что мы здесь сейчас изобразим. Вот. Теперь я всё рассказал.
— Это какое-то безумие, — пролепетала Александра.
— Сделаете?
— Д-да, полагаю, но… Хорошо бы приобщить свидетельство кого-то, кто хорошо знал этого человека и пользуется уважением в обществе.
 
— Эй, дохлый! — позвал я. — Кто в Поречье тебя знает? Из уважаемых людей?
Не прекращая писать, мертвец назвал имя. Я пошёл к двери.
— Скоро вернусь.
— Вы ведь не оставите нас наедине с трупом⁈ — взвизгнула Евгения.
— Не волнуйтесь, я быстро. Покусать вас он не успеет.
Я и вправду не задержался. Место работы достопамятного градоправителя, господина Абрамова, было в шаговой доступности от резиденции Урюпиных. И Абрамов оказался дома. Впустили меня вообще без каких-либо проблем.
— Господин Давыдов? — Абрамов в своём кабинете спрятался от меня за креслом, вцепившись в его спинку, и зашевелил усами. — Чем обязан?
— Жизнью. Я ведь от кикиморы вашу семью спас, помните?
— Помню. По гроб жизни благодарен вам за спасение! — Абрамов даже зубами скрежетнул.
— А теперь мне нужна от вас встречная услуга. Вы ведь знаете Вольфганга Головина?
— Да, конечно. Только он, насколько я знаю, сейчас обитает в Смоленске…
— Вообще да, но приехал в гости. Ненадолго. И хочет срочно увидеться с вами. Прямо сейчас.
Судя по тому, как забегали глаза Абрамова, дела он с Головиным проворачивал тёмные. В чём я, в общем-то, ни секунды не сомневался.
— Идёмте, — приказал я. — Слово охотника: никакая опасность вам не угрожает. Нам нужно к сёстрам Урюпиным.
Услышав фамилию, Абрамов расслабился. Сёстры Урюпины — это было нечто нестрашное и официальное. Он надел камзол, нацепил шляпу, и мы покинули здание градоправления.
Когда вернулись в офис Урюпиных, мертвяк был ещё жив. Заявление о своей жизнеспособности уже написал, и теперь катал завещание. Абрамов, увидев окровавленный живой труп с жутким шрамом поперёк шеи, побледнел и попытался упасть в обморок.
— Спокойно! — приструнил я его. — Это же ваш добрый друг, Вольфганг Матвеевич! Ну, попачкался немного — бывает. Что ж теперь, не здороваться с человеком?
— Господин Головин? — робко позвал Абрамов.
Мертвяк поднял голову, смерил «доброго друга» равнодушным взглядом.
— Здравствуйте, Афанасий Афанасьевич. Как по-вашему, я жив?
— Эм… Живы, но… Вы, вероятно, ранены?
— Это ничего, — успокоил я. — Главное, что жив. Напишите, пожалуйста, об этом соответствующую бумагу.
— Садитесь сюда, — подвинула своё кресло Александра. — Пожалуйста, вот перо…
К счастью, действия Знака хватило на то, чтобы уладить все бюрократические процедуры. Абрамов, исполнив всё, что от него требовалось, отчалил в полном недоумении относительно происходящего. А мы с мертвяком в сопровождении Александры вышли на улицу.
— Никогда бы не подумала, что скажу такое, — с некоторым смущением начала Александра.
— Но? — поторопил я.
— Но для полной уверенности вашему компаньону было бы неплохо умереть в людном месте. Тогда будет ещё множество свидетельств его смерти, и в оной уже при всём желании никто не усомнится.
— Вообще не вопрос, — кивнул я. — Ты как, Вольфганг, выпить хочешь?
— Мне всё равно.
— Скучный ты. Хотя не сказать, что при жизни веселее был… Ладно, идём.
Александра с нами не пошла. Только перекрестилась, глядя вслед. А мы с Вольфгангом прошагали пару кварталов и увидели приличный кабак.
— Иди туда, — приказал я. — Возьми пива. Поговори с кем-нибудь.
— Понял.
Я стоял через дорогу и наблюдал, как Вольфганг заходит в кабак. Через секунду оттуда послышался визг — наверное, залитая кровью рубашка и шрам на шее произвели эффект. Пару минут было тихо, а потом раздался уже многоголосый крик, в котором слышалось: «Доктора! Доктора позовите!».
Кивнув, я двинулся своей дорогой. Дело было сделано. Вольфганг Головин умер только что, на глазах у десятка людей. Теперь за дальнейшую судьбу имущества Головиных можно не беспокоиться.
Надеюсь, что до Троекурова новость дойдёт быстро. Глядишь, удар хватит со злости… Хотя это, конечно, было бы слишком большой удачей. С Троекуровым мне ещё предстоит повозиться. Это тебе не тупорылая нечисть, тут масштаб посерьёзнее. И ниточки тянутся в Петербург, если не дальше.