Побочный эффект

— Мирам заходила к тебе за ночь до смерти?
— Нет.
Вампир ответил очень уверенно. Могло сработать с кем угодно, но на Уварова не подействовало: он знал, какой ответ хочет слышать, и собирался его услышать.
— Мне повторить вопрос?
Оберон прищурился, но промолчал. Пришлось перейти к угрозам.
— Мы оба знаем, что будет дальше. Я заберу тебя в «Малевич Куб» и стану прессовать до тех пор, пока не выдавлю из тебя не только чужую кровь, но и твою собственную. Где-то в промежутке ты расскажешь всё, что я хочу знать, но поскольку я буду зол, то вряд ли остановлюсь.
  
— А почему ты будешь зол? — тихо спросил Оберон.
— Время, — объяснил Уваров. — У меня его очень мало, а ты его тянешь.
— Самое трудное в нашей работе — справляться с внутренними демонами, не идти у них на поводу, — идеально бесстрастным тоном добавил Терри. — В Биобезопасности не любят, когда сотрудники становятся садистами, но если это случается, на наши выходки закрывают глаза, поскольку результат мы даём.
Теперь вампир посмотрел на Соломона, посмотрел в глаза. Затем перевёл взгляд на Уварова. Подождал, надеясь, что кто-то из детективов что-нибудь скажет, не дождался, сглотнул и промямлил:
— У меня есть права. — Его пальцы заметно дрожали.
— Не сегодня, Оберон, — ответил Иван. — Ты спросил, что творится в городе? В городе большая проблема. И сейчас между тобой и обвинением в терроризме стоит только наше многолетнее знакомство.
Но ты делаешь всё, чтобы я о нём забыл.
— Мне нужен иммунитет, — решился вампир.
— Что ты натворил?
— Я только подчищал хвосты. И я ничего не знаю о терроризме, мы тут другим занимаемся.
— Тогда у тебя есть иммунитет, — твёрдо произнёс Терри. — Рассказывай, как всё было.
— В общем… — Оберон откашлялся. — В общем, Мирам была у нас за ночь до смерти. Развлекалась…
Иван, ты знаешь…
— Мы все знаем, — кивнул Уваров. — Мирам заигралась?
Он уже понял, что произошло.
— Да, — кивнул Оберон. — Обычно опытным вампирам крышу от крови не сносит, это за неофитами нужно приглядывать, но Мирам явилась к нам изрядно «подогретой» и сорвалась на младшем партнёре.
— А вы не успели её остановить?
— Мы, в отличие от Биобезопасности, за гостями не подглядываем, — язвительно ответил вампир. — Вопли услышали, решили, что игра у них жёсткая. Потом рычание характерное — это Мирам его рвала, тогда и вломились в спальню. Но парень уже мёртвый был. Мирам ему три артерии порвала и каталась в крови.
— От чего тебе нужен иммунитет? — равнодушно осведомился Соломон.
— Мы тело сожгли, а в комнате прибрались.
Терри кивнул. Сделка заключена.
— Кто это был? — спросил Иван.
— Клиент, — пожал плечами Оберон. — Заглядывал к нам регулярно. Ему нравилось отдавать кровь, кайф ловил.
— Вы клиентов проверяете? — жёстко бросил Терри.
— Обязательно, — в тон ему ответил вампир. — Перед каждым посещением обязательно изучаем состояние здоровья через биочип.
— Запись сохранилась?
— Конечно. Глупо ведь взламывать биотерминал из-за такой ерунды. Вот мы и придумали легенду: парень у нас был, развлекался, но ушёл.
— Покажи файл парня.
— Сейчас… — Оберон связался со специалистом, и через пару минут на мониторе настенного коммуникатора появилась интересующая детективов информация. — Зелёным отмечены собственные ткани, жёлтым — генофлекс. Как видите, всего девять процентов. Если бы у парня были проблемы, то появился бы красный цвет, но он чист: ни алкоголя, ни натуральных наркотиков, ни «синтетики».
— Вирусы? Инфекция?
— Только следы заболевания.
— Какого заболевания? — насторожился Соломон.
— Система определила следы как «хвост» гриппа. — Оберон помолчал и зачем-то пояснил: — «Хвост», значит, остаточные следы. Система решила, что парень переболел гриппом, но безопасен.
— Сбрось мне результаты сканирования, — распорядился Иван. — И все материалы на парня.
— Конечно.
— Вообще все!
— Я понял, понял.
Информацию Уваров переслал напарнику и в Биобезопасность, а когда детективы вышли на улицу, сказал:
— Боюсь, мы никогда не узнаем, как его заразили.
— Достаточно одного укола, на который можно не обратить внимания. — Терри коротко выругался и вздохнул: — Что будет дальше?
— Главная атака, — ответил Иван, жуя зубочистку. — Дальше будет главная атака.
 ДЕНЬ ГНЕВА 
Первую смерть, положившую начало Большой Московской Катастрофе, официально зарегистрировали в два пополудни.
Конечно, всё началось с гибели Мирам Абашевой, но, во-первых, к тому времени о ней помнили только люди, так или иначе связанные с расследованием, во-вторых, законы медиарынка требуют, чтобы «первая смерть» случилась в первый день эпидемии — так драматичнее. Ну, а если быть совсем точным, до скрупулёзности, то вычислить «первую» смерть в многомиллионном мегаполисе невозможно в принципе, но всё те же законы медиарынка гласили, что она необходима, что кто-то должен официально открыть счёт жертвам, и выбор пал на коренного горожанина Ëрмурода Атаева, уважаемого владельца магазина текинских ковров на Ордынке. В два пополудни Ëрмурод пил чай с друзьями, вёл приличный разговор, перебирая чётки, но неожиданно вздрогнул, замолчал, глядя на свои руки, затем попросил передать жене и детям, что он их очень любит — во всяком случае, именно так говорили друзья, после чего стал медленно разваливаться на куски, демонстрируя окружающим все признаки классического разлома. Разумеется, поднялась суета. Кто-то стал звать врача, хотя его появление было сколь неотвратимым, столь и бессмысленным; кто-то предлагал звонить в полицию, кто-то в Биобезопасность; а независимый блогер Гарягды повёл прямую трансляцию, взяв умирающего в кадр крупным планом, и благодаря этому уважаемый Ëрмурод вошёл в историю. Ну а если быть на сто процентов точным, то в два пополудни никто ещё не знал, что Ëрмурода назовут первой официальной жертвой Большой Московской Катастрофы. В то мгновение ещё не появилось само сочетание — Большая Московская Катастрофа. И никто не представлял, что грядёт. Все молча смотрели, как владелец лавки текинских ковров разламывается, а когда действо закончилось, кто-то сказал:
— Ëрмурод не использовал столько генофлекса, чтобы проскочить «барьер 66».
— Откуда ты знаешь?
— Он сам говорил.
— Он мог врать.
— Зачем?
— Приличные люди стыдятся принимать много генофлекса.
— Чего тут стыдиться? — громко спросил невысокий брюнет с атлетической фигурой, которую он старательно подчёркивал облегающей одеждой. — Все сидят на генофлексе.
Остальные мужчины, подкачанные красавцы с идеальными зубами, волосами и полным отсутствием морщин, помолчали, после чего дружно посмотрели на того, кто упомянул о стыде. На человека, который абсолютно не выделялся в толпе следящих за собой мужчин, лет двадцати-тридцати.
— Мы не любим об этом говорить, — стушевавшись, объяснил он свои слова.
— А-а, ты об этом.
— Только об этом.
— Тогда ладно.
И все вновь обратились к останкам Ëрмурода.
Даже в таком большом городе, как Москва, смерти от разлома не происходили каждые пять минут. Редкостью они, конечно, не были — всякий может заиграться, но гибель Атаева должна была вызвать интерес только у его родственников, знакомых да уличных зевак, но привлекла внимание тем, что из подъехавшего медицинского фургона вышли не просто врачи, готовые зафиксировать очередную смерть понятно от чего, а специалисты в защитных комбинезонах уровня АА: полностью запаянных, несмотря на жаркую погоду, и в респираторах самого высокого класса. Люди изумились. Однако выразить своё удивление или хоть как-то среагировать не успели, потому что ещё через несколько секунд раздался следующий крик — полный ужаса и боли. Его издал подкачанный брюнет в облегающей одежде. Издал, увидев, как разламывается его левая рука.