Побочный эффект

— Ублюдки.
— Нет, это называется «биобезопасность», — ответил на реплику Терри. — Учёные пытаются играть в бога и придумывают всё новые и новые игрушки. Владельцы корпораций пытаются играть в повелителей планеты, зарабатывая на игрушках учёных колоссальные деньги. Ты и другие фанатики пытаетесь с этим бороться, но вы не способны дотянуться до больших дядей, поэтому убиваете простых людей, забывая, что генофлекс нужен в первую очередь как лекарство от SAS. И если вы посеете настоящую панику, случится даже не хаос, а апокалипсис. Ты знаешь, что такое апокалипсис?
  
— Знаю, — помолчав, сказал Рог.
— Но не хочешь думать, что из-за твоих действий он может начаться в любое мгновение. Вы ищете специалистов, которые создают всё новые и новые модификации палёного генофлекса, его становится всё больше, и только Биобезопасность защищает границу между миром и тем дерьмом, в которое вы способны его окунуть.
— Здорово вам мозги промыли, — прищурился Рог.
— Ты прослушал краткую версию.
— Краткая версия звучит так: мир сошёл с ума.
— А когда было иначе?
— Но сейчас мы летим в тартарары! Человечество летит в тартарары!
Рог не собирался проявлять эмоции, он просто не сдержался, но тут же взял себя в руки и отвернулся. Соломон выждал несколько секунд, понял, что задержанный закончил, и негромко осведомился:
— Ты собираешься спасти мир?
— А ты предлагаешь ничего не делать? — поинтересовался в ответ Рог. — Спокойно наблюдать за тем, как люди превращаются в искусственных тварей? В побочный эффект применения генофлекса? Ты употребляешь?
— Только в качестве средства от SAS.
— А ты?
— Тоже. — Уваров не видел смысла лгать.
— Видите, какие вы молодцы — свой товар не пользуете. Настоящие дилеры.
— Мы защищаем людей, — твёрдо ответил Иван. — И этот чокнутый мир.
— И я защищаю. Но по-своему.
— Стараешься убить как можно больше народу?
— Генофлекс тоже убивает, но всем на это плевать. Как и на то, что он их меняет: и внешне, и внутренне. Они превращают себя в копии актёров и фэнтезийных персонажей, наводят красоту и создают мышцы, потому что им лень ходить в зал. Разве это нормально?
— Это их выбор.
— Ты ещё скажи, что всё можно вернуть и гоблин снова превратится в человека.
— Мы оба знаем, что это так.
— Да, так, но сколько генофлекса на это понадобится? И что будет с их органами? Они станут искусственными!
— Генофлекс безвреден для организма, это доказано, — вновь вступил в разговор Терри. — До «барьера 66», люди живут и здравствуют. У них крепкие мышцы, длинный, без устали работающий пенис, или грудь пятого размера, а на заднице нет следов целлюлита. Да, люди делают себя лучше, делают себя такими, какими хотят видеть в зеркале, потому что они — люди. И раз уж мы начали играть со своей природой, то никакими убийствами это не остановить.
— Да, игрушки разошлись по планете и всем понравились, но это не значит, что не надо бороться. Если ребёнок схватил пистолет и уже кого-то убил, нужно забрать оружие и научить его никогда больше так не делать.
— Никогда?
— Пока не научится с ним обращаться. Или не поймёт, что это не игрушка.
— Некорректное сравнение.
— Корректное. Ты сам использовал термин «игрушка».
— Некорректное, потому что человек на генофлексе может убить только себя. Никого больше.
— Расскажи это тем, кто убивает ядом из внедрённых желёз. Или с помощью когтей.
— Ты говоришь о людях, которые всё равно стали бы убийцами. Просто убивали бы иначе. А теперь скажи, кого убила или собиралась убить Мирам? Или другие люди, которые умерли из-за отравленного вами генофлекса? А ведь среди них были те, кто принимал его только для защиты от SAS. А ты сознательно превратил лекарство в яд!
— Он и так яд, — бросил в ответ Рог. — Все, кто увеличил пенис — стерильны, если генофлекс попадает в женскую систему — женщина становится стерильной, да и «барьер 25» никто не отменял. А двадцать пять процентов люди проскакивают не замечая.
В начале допроса Уваров держался спокойно, поддержал Соломона, когда решил, что нужно, но сейчас Иван пребывал в некоторой растерянности. Он понимал, что Рога необходимо разговорить, согласился с выбранной Терри тактикой, но видел, что допрос постепенно превратился в бессмысленный спор. С одной стороны, в этом не было ничего страшного: палёный генофлекс они перехватили, так что можно вскрывать преступника без лишней спешки. С другой, Уваров не любил действий, смысла которых не понимал. И удивлялся тому, что такой профессионал, как Соломон, повёлся на провокации Рога.
— Я возвращаю людям страх, — с жаром продолжил дарвинист. — А вместе со страхом — ответственность. Генофлекс изменил мир намного сильнее, чем мы можем себе представить, и ведёт цивилизацию в тупик. Мы гордимся тем, что у нас самое здоровое и долгоживущее общество за всю историю, но молчим о том, благодаря чему это получилось. Молчим о том, что люди, которые и есть общество, становятся ненастоящими. И людей становится всё меньше. Детей становится всё меньше. А значит, и будущего становится всё меньше. Люди потеряли страх и начали убивать себя другим способом, но мы заставим их думать перед тем, как впихивать в себя очередную ампулу генофлекса. Думать о себе и следующих поколениях.
— Тебя это настолько беспокоит, что ты готов на пожизненное в частной тюрьме?
— Я готов на большее, — очень спокойно ответил Александр Рог, глядя Соломону в глаза. — Я арестован, впереди меня ожидает мрак, но меня это не страшит.
Фраза показалась Ивану чересчур пафосной, не вяжущейся с тем, как до сих пор выражался дарвинист, но уже через секунду Уваров понял, в чём дело: Рог захрипел, покраснел, сделал несколько неуверенных движений рукой, затем глаза его закатились и он рухнул на пол.
— Врача! — Терри вскочил на ноги. — Проклятье! Врача!
* * *
— Вот уж не думал, что у меня возникнут подобные проблемы, — усмехнулся Кармини, услышав, что Джада вошла в гостиную. Он сидел в полюбившемся кресле и не оборачивался до тех пор, пока не понял, что девушка долго не отвечает. А когда обернулся — не поднимаясь с кресла, наткнулся на яростный взгляд и шипение:
— А следовало бы.
И громко расхохотался.
— Невероятно!
— Только не говори, что ты доволен, — с прежней яростью в голосе продолжила Джада.
— Я очень доволен, — подчеркнул Кармини.
Она слишком давно и слишком хорошо его знала и сразу поняла, что Габриэль честен. И, не удержавшись, выразила удивление: — Ты не врёшь… — А должен?
Она промолчала. Не успокоилась, просто не стала отвечать. И это заставило Кармини проворчать:
— Я хоть раз лгал тебе?
— Нет, — призналась Джада.
Она смутилась, этого было достаточно. Габриэль вновь откинулся на спинку кресла и с улыбкой произнёс: — Ты сорвала тщательно разработанный план.
— Но ты не злишься. — На этот раз Джада ограничилась констатацией. Никакого удивления.
— Ты знаешь, чем это может для тебя закончиться. — Он не угрожал, а напоминал.
Она молча закивала. Часто. Но не испуганно.
И опять промолчала.
— И всё равно сделала. — На этот раз констатировал он.
— Больше тебя ничего не волнует? — поинтересовалась девушка.
— Ты хорошо меня изучила. — Кармини предложил ей самой найти ответ.
— Да, тебя волнует только это. И ты ни о чём меня не спрашиваешь. Хотя очень хочешь.
— Ты сама решишь, рассказывать или нет, — ответил он грустно.
Джада знала, что грусть искренняя. И негромко спросила:
— Это значит быть отцом?
— Скорее всего, — обронил Габриэль.
  
— Ты не уверен?
— Для меня это впервые.
— Прости, я забыла.
— Ерунда.
Она подошла, села на табуретку, которую Кармини специально поставил рядом, и положила голову ему на плечо. Он почувствовал её тепло. И улыбнулся. Потому что полетевший к чёрту план — это всего лишь план, а решившая поступить по-своему дочь — это дочь.