Побочный эффект

— Настоящие.
— Я ведь проверю.
— Сколько угодно.
«Она вырастила настоящие клыки!»
С каждым мгновением Эдмонд заводился всё сильнее.
— Позволишь?
— Конечно.
Он приблизился, вновь остановился — на пару секунд, чтобы вдохнуть запах оркессы — приятно нечеловеческий, затем потянулся и медленно лизнул правый клык. А потом поцеловал. Это было странно и не очень удобно — на первый взгляд, но Кравец хорошо знал, какое удовольствие может доставить женщина с таким строением нижней челюсти. Прильнувшая к нему женщина, обладающая идеальной для него фигурой.
  
— Как тебя зовут?
— Локра.
— Давно в Орде?
— Всю жизнь. — Она коснулась пальцами груди Кравеца. — Как тебя зовут?
— Харун ар-Рашид.
— Какое интересное имя. Филиппинское?
— Ты знаешь о Филиппинах? — удивился Эдмонд.
— Это большое государство в Южной Америке, — уверенно ответила Локра. И добавила: — Никогда не была в Южной Америке.
— А где ты была?
— В Коммунарке.
— Это далеко?
— Ты не местный?
— Сегодня — местный.
— Что у тебя за акцент?
— Филиппинский.
— Я так и подумала. — Она выдержала паузу. — Сотня.
— Она уже на твоём счету.
— Как ты хочешь это делать?
— В первый раз — в том переулке. — Он кивнул на неосвещённый проход между домами.
— Будет второй?
— Это проблема?
— Сотня — это за час.
— Тогда вот ещё пять сотен и перестань говорить о времени.
Обалдевшая от радости Локра схватила Эдмонда за руку и потащила к переулку.
* * *
— Почему ты не пользуешься доппелем? — неожиданно спросила Джада.
Вопрос вызвал у Паскаля удивление:
— Это важно?
Они сидели за столиком уличного кафе, наслаждались тёплой ночью, хорошим вином и обществом, которое так долго искали. Обществом друг друга. Говорили обо всём на свете, прыгая с темы на тему, иногда говорили взахлёб, одновременно, иногда замолкали и смотрели друг другу в глаза. Не обсуждали это, не договаривались, но как-то поняли, что могут спрашивать о чём угодно, и спрашивали, и отвечали честно. В результате разговор постепенно становился всё более и более личным, однако этот вопрос показался фрикмейстеру странным.
— Я хочу знать о тебе больше, — объяснила Джада. — Почему ты не пользуешься доппелем?
— Как ты догадалась?
— У тебя редко бывают паузы после моих вопросов, а если и бывают, то ты смотришь на меня, а не в себя, не прислушиваешься к внутреннему суфлёру.
— Он мне не нужен.
— Я так и подумала, — улыбнулась девушка.
Однако Паскаль не закончил.
— У тебя когда-нибудь была собака? Или кошка?
И неожиданно понял, что, сам того не желая, затронул болезненную тему: Джада погрустнела.
— Нет.
— Извини.
— Мы с отцом много путешествуем и не можем позволить себе питомца. — Она вздохнула, но следующий вопрос задала другим тоном, без нотки грусти: — Почему ты спросил?
— Многие владельцы домашних животных постепенно начинают с ними разговаривать, обсуждать всевозможные вопросы и даже советоваться. То же самое происходит с пользователями доппелей. Но есть нюанс: собаки и кошки слушают своих хозяев, однако сказать ничего не могут, все их «советы» люди придумывают сами. А электронные помощники поддерживают разговор, отвечают на вопросы, и постепенно люди начинают пользоваться их советами.
— Разве это плохо?
— Я считаю, что нужно больше полагаться на собственный ум.
— Людям всегда были нужны и всегда будут нужны советы, — произнесла Джада.
— Почему бы не советоваться с людьми?
— Доппели способны обучаться на протяжении всего своего существования, умеют анализировать массивы данных и делать правильные выводы. Немногие люди могут похвастаться подобными навыками.
— Ни один человек не способен похвастаться навыками робохирурга — никто, кроме этих автоматов, не способен вживить биочип.
— Робохирурги — это инструмент.
— Доппели тоже инструмент.
Джада подняла бокал, задумчиво разглядывая город сквозь вино, и негромко спросила:
— Какой должна быть нейросеть, чтобы ты назвал её искусственным интеллектом?
— Находящейся за пределами алгоритма, — сразу же ответил Паскаль.
— Ты требуешь от нейросети больше, чем от многих людей, — обронила девушка.
— Потому что люди изначально обладают свойствами человека, а нейросети нужно учиться.
— Разве можно научиться быть человеком? — Её голос почти не изменился, но Паскаль понял, что Джаде очень важен его ответ.
— Многим людям это не удаётся.
И она улыбнулась. Впервые с тех пор, как разговор зашёл об искусственном интеллекте.
— Интересная мысль.
— Спасибо.
Джада помолчала, Паскаль даже решил, что тема закрыта, но девушка продолжила:
— Тебе действительно грустно от того, что люди всё больше полагаются на электронных помощников?
Она сознательно не назвала их «доппелями» и не использовала слово «нейросеть». Он это понял.
— Когда всемирная Сеть создавалась, многие романтики говорили, что она станет кладовой информационных сокровищ, что все достижения человеческого гения окажутся в постоянном доступе: достаточно пройти по ссылке и мы узнаем всё, что захотим.
— Потом наступила эпоха мусорных данных, когда в Сеть стали сознательно вбрасывать огромное количество ненужной информации. А потом — эпоха фейковых данных.
— Но ещё раньше наступила эпоха лени, — вернул себе слово Паскаль. — Исследователи заметили, что людям стало банально лень идти по второй ссылке.
Они тыкали в первую, а вот вторая становилась для большинства непреодолимым барьером. Они могли бы узнать что-то новое, нужное, интересное, но останавливались на полпути.
— И о чём это говорит?
— Только о людях, — пожал плечами фрикмейстер. — Мы ищем лёгкие пути и оказываемся в тупике. Когда-то мы перестали читать книги, потому что всю информацию можно отыскать в Сети, а потом перестали искать её в Сети, потому что «она же там есть и я могу узнать её в любое мгновение». Но эти мгновения наступают всё реже и реже, ведь чтобы задать вопрос, тоже нужна информация. И чем её больше, тем сильнее может измениться первоначальный вопрос.
— Не все люди такие, — тихо сказала Джада.
— Спасибо, что заступилась за любознательных. — Паскаль тихонько рассмеялся. — Но их меньшинство.
И разлил по бокалам остававшееся в бутылке вино.
Некоторое время за столиком царила тишина, которая заставила девушку спросить:
— Мне кажется или ты погрустнел?
— Ты произнесла эту фразу таким тоном, каким обычно говорят, что пора домой.
— Не хочешь, чтобы я шла домой?
— Я бы с радостью предложил тебе позавтракать вместе. — Он посмотрел ей в глаза.
— Тебя не смущает, что мы едва знакомы?
— Сколько времени тебе нужно?
— Год.
Паскаль взял в руки коммуникатор и переставил дату.
— Пожалуйста.
— Хорошая попытка.
— Хорошая — это значит удачная?
— Хорошая, но какая-то странная, — протянула Джада. — Ведь ты ничего не изменил.
— Зато я показал, что ради тебя готов на любую глупость.
— Это важно?
— Это странно.
— На любую глупость… — повторила она, словно пробуя слова на вкус. И на смысл. — На любую глупость…
* * *
«МАГИЯ ЗДЕСЬ!»
«Они называют это магией — возможность изменять свой облик с помощью генофлекса и создавать эффекты благодаря современной аппаратуре, — прошептал доппель. — Они не живут, а играют в жизнь. Но главное, они заставляют себя забыть о том, что “колдунам” “волшебную молнию” обеспечивает спрятанный в руке разрядник, за рога и красную кожу ифритов отвечает побочный эффект, а кровь современные вампиры пьют не потому, что такими уродились, а потому что захотели. И их это устраивает».
  
— Я тоже играю, — мягко ответила Альбертина. Она давно покинула «Ворота в ад» и теперь неспешно бродила по Миле Чудес, наблюдая за её ночной жизнью. Бродила спокойно, ни о чём не беспокоясь, знала, что над ней и вокруг летают боевые дроны, в том числе миниатюрные, и ходят настороже крепкие, но неприметные парни. — Я играю их жизнями, играю по большим ставкам, но не играю в жизнь. Я знаю, что реально, и сама создаю реальность, в которой они существуют.