Тень врага (СИ)
— Да, понимаю, — я изобразил лицом сочувствие, покивал. — Я догадывался, что Рабиндранат скрывает эту тайну даже от родной матери.
— У моего сына нет секретов от меня! — возмутилась Иванова. — Я — первая и единственная, с кем Рабиндранат познакомил эту особу. И ведь ни за что же не догадаешься…
Она не договорила. Взгляд голубых глаз, до сих пор смотрящих на меня вполне осмысленно — я успел позабыть, что имею дело с душевнобольной, — вдруг начал затухать.
— Госпожа Иванова! — Я попытался снова поймать этот взгляд. Позвал: — Клавдия! Она уходит!
Клавдия горько покачала головой. Взгляд Ивановой расфокусировался окончательно. Губы зашевелились.
К тому, что они принялись шептать, можно было не прислушиваться. «Любит — не любит. Любит — не любит»…
— Я ведь предупреждала, — виновато сказала Клавдия.
— Прошло меньше пяти минут.
— А я сказала: «не более пяти». Прошло около трёх… Тот, кто наложил на неё заклятье, очень силён. Прости, что подвела тебя. — Клавдия опустила руки.
Тело Ивановой — так, будто тем самым Клавдия обрезала нити, на которых его держала, — начало крениться набок. Я подхватил женщину, не позволив упасть. Уложил в кровать.
— Прости, — повторила Клавдия.
— Ты ни в чём не виновата. — Я заставил себя подавить раздражение. — Ты ведь не могла знать, насколько сильно это заклятье.
— Если бы этот… этот… в общем, тот, кто сделал это с ней, когда-нибудь попал бы мне в руки, — с неожиданной злостью произнесла Клавдия, — то я… Право, я даже не знаю, что бы я с ним самим сделала!
— Зато я знаю, что сделаю, когда эта тварь попадёт ко мне в руки, — успокоил я. — Самое меньшее, что могу тебе пообещать — он пожалеет, что родился. А ты — не порть жемчужину. Оставь грязную работу профессионалу.
Глава 20. Новый уровень
— Ах, Костя. — Клавдия вздохнула. Пытливо посмотрела на меня. — Чернота в тебе растёт, верно?
— Верно, — не стал скрывать я. — Но, знаешь… Я недавно общался с одним очень уважаемым человеком, который сказал, что это — не смертельный диагноз. Белый маг вполне может жить и функционировать с чернотой в жемчужине.
— Да, но… — Клавдия всплеснула руками. — Это ведь — огромная редкость! Такой маг должен обладать чрезвычайной силой для того, чтобы хранить баланс внутри себя! Это очень-очень тяжело!
— Но ведь не невозможно, правда? — Я ободряюще улыбнулся, потрепал её по плечу. — Давай будем решать проблемы по мере поступления.
— Я ничем тебе не помогла, — вздохнула Клавдия. — Ты не узнал ничего нового.
— А повторно убрать заклятье ты сможешь? Чтобы я ещё раз допро… то есть, поговорил с госпожой Ивановой?
— Не сейчас. То, что произошло, отняло у неё слишком много сил. — Клавдия поправила на женщине одеяло. — Ей нужно время на восстановление, иначе ничего не получится. Но когда-нибудь… — Она стиснула ладони. — Запомни мои слова, Костя: когда-нибудь я стану настолько сильной, что смогу излечить эту несчастную!
Я кивнул:
— Верю. Хотя искренно надеюсь, что к тому времени тот, кто это сотворил, уже будет болтаться в петле.
— В петле? — удивилась Клавдия.
— Сплетённой из золотых ниток, разумеется. Как положено аристократу. Или аристократов казнят как-то иначе? Расстреливают золотыми пулями? Отрубают головы золотым мечом?
— Каждый раз удивляюсь — как ты можешь шутить над такими вещами. — Клавдия покачала головой.
Я улыбнулся.
— Когда ведёшь определенный образ жизни, в какой-то момент понимаешь, что вещей, над которыми нельзя шутить, попросту не существует. И, знаешь — после того, как это поймёшь, жизнь становится проще. К ней вообще не стоит относиться слишком серьёзно, только и всего.
Клавдия вздохнула:
— Знаешь… Мне порой кажется, что ты намного старше меня.
— Потому что тебе очень хочется, чтобы это было так, — выкрутился я.
Мы вышли из палаты. Врач и нянька ждали в коридоре, на почтительном расстоянии от двери.
— Можете идти к своей подопечной, — сказал я няньке.
Та благодарно поклонилась и поспешила в палату.
— Ну, что? — спросил врач.
— Когда-нибудь я непременно вылечу госпожу Иванову, — вскинув голову, твёрдо пообещала Клавдия.
* * *Витману я решил не звонить. Допрос Ивановой не дал почти ничего. «Внешность бывает обманчива» и «ни за что не догадаешься» — это не та информация, из которой можно сделать хоть какие-то выводы. Остаётся только ждать, пока Ивановой станет лучше, и допросить её заново. А пока — не забывай, Капитан Чейн, что ты не только сотрудник тайной канцелярии, но и курсант Императорской академии. Оттого, что носишься по городу, проводя расследование, количество зачётов и экзаменов меньше не станет. На экзамене по военному делу Юсупов наверняка предпримет очередную героическую попытку тебя завалить. Да и о поединке за место в Ближнем кругу тоже забывать не стоит…
Последний урок в этом учебном году должен был начаться с минуты на минуту. В аудитории было тихо. Все, как заворожённые, смотрели на прибор для определения магического уровня, стоящий на столе. Преподавателя — Платона — пока ещё не было. В воздухе летали шепотки. Курсанты и курсантки делились своими предположениями относительно того, у кого и что произошло с уровнем. Больше всех, разумеется, волновались белые маги. Оно и немудрено: те, у кого уровень не поднялся выше нулевой отметки, даже не будут допущены к экзаменам.
Таких, впрочем, на потоке было немного. Как и говорил Белозеров, земля ему стекловатой, первый курс, скорее всего, переживут все. А уже потом пойдут серьёзные отсевы.
Со мной обычно сидел Мишель, но сегодня его утащила к себе Полли. Последнюю я толком не мог понять. Не то она всерьёз решила переключиться на Мишеля, не то до сих пор пытается раскрутить меня на ревность. Поживём — увидим. Если уж слухи о том, что я «разорвал помолвку» дошли до деда — значит, Полли тем более в курсе. А раз она не реагирует… Ну, значит, я могу праздновать свободу. Осторожно так. Без фейерверков пока.
— Можно? — послышался голос.
Я повернул голову и увидел стоящую рядом Кристину. Поправил:
— Не «можно», а «разрешите».
Понаслаждался вспыхнувшим в глазах девушки огнём негодования и милостиво позволил:
— Садись, конечно.
Кристина опустилась на свободное место, положила на стол тетрадь и пенал с письменными принадлежностями. Потом сделала слишком хорошо знакомый мне жест правой рукой — поставила «глушилку».
— Есть новости, — ровно сказала она, глядя расфокусированным взглядом в сторону измерителя магического уровня. — Эльвиру получилось допросить.
— Что говорит? — спросил я, обойдясь без бессмысленного вопроса «Как?».
Важен ведь результат, а не то, как он был получен.
— Немногое. Лица человека, который её завербовал и накачал магией, она не помнит. Примечательно одно — он говорил с нею по-французски. С остальными участниками авантюры — тоже. Обещал, что скоро в Российской Империи грянут перемены, и они, если будут держаться его, окажутся на самом верху. Это если вкратце.
— Говорил о долгой игре, а сам вербовал ребят на один ход, — хмыкнул я. — И то — вряд ли всерьёз рассчитывал на удачу. А почему — Москва? Для чего ему было забираться так далеко, неужели поближе не нашёл исполнителей?
— Вероятно, по той же причине, по которой он разговаривал на французском.
У меня в волнении затрепетало сердце.
— Хочешь сказать, что его можно узнать?
— Да, судя по всему, персона весьма известная, — согласилась Кристина. — Ну или, по крайней мере, он живёт в Петербурге и может здесь напороться на знакомых. Интереснее другое. Эльвира в бреду снова и снова повторяла: La liberté de la magie.
— «Свобода магии», — перевёл я.
— Да. Это — название и девиз запрещённой у нас группировки. Если угодно — ордена. В большинстве европейских стран этот орден сейчас фактически занимает господствующее положение. Они проповедуют отсутствие всяческих ограничений в магии. Считают баланс искусственно навязанным. При естественном развитии, согласно их мнению, белые маги находятся в подчинённом положении, тогда как чёрные — в большинстве. И вектор развития любого эгрегора должен быть черномагическим.