И.о. Бабы-яги
— А тебе откуда знать, что я подумала? — прошамкала я, наконец утвердившись на ногах. Пришлось, правда, остаться в согнутом положении: шаль, придававшая мне осанку буквы «зю» автоматом, пока так и болталась на поясе. — Я тебя, змей зеленый, пригрела. Спать уложила, сырниками накормила и даже денег не попросила. А ты мне, Пердюль Таврический, врать вздумал?!
— Так я это… Я не то…
— То, — возразила я, наступая на перетрусившего рыцаря. — Очень даже то… То самое, на что мухи слетаются!
— Мед? — глупо хлопнул глазами он.
«И я еще пыталась уверить его, что дура здесь Василиса», — слегка офигела я.
— Значит, я — бабка злобная да глупая? Обмануть меня ничего не стоит? Василиску у меня утащить — проще простого? Так ты своей хозяйке врал, скотина?
— Так я ж не знал, что девка вам нужна, — попытался выкрутиться Радька. — Думал от обузы вас избавить…
— А меня ты спросил?!
— Простите дурака, — заюлил мерзавец, слегка оправившись от первого шока. — Виноват, исправлюсь!
— В детстве роняли часто?
— Да, да, очень часто, и все головушкой моей бедной. Вот и забываю все на свете. А ее величество Марья мне прямо так и велела. Мол, перво-наперво к бабушке подойди, все ей обскажи, совета спроси…
— Да ну? — прищурилась я. — Слыхала я твои советы. А в мои планы никакое семейное счастье для Васьки не входит.
— Так и в мои тоже! — подхватил Радька.
— Неужели? А кто собирался Василису в материнские объятия доставить, целоваться кто полез? Тьфу, гадость какая!
— Так я ж для пользы дела! Чтобы девке глупой голову задурить. Никакого счастья! Марья Моревна сроду ни одной слезинки не проронила. Какие там объятия?
— Тогда зачем ей моя Василиса? — прищурилась я в ожидании ответа на тот вопрос, ради которого, собственно, весь этот фарс и затеяла. — Правду говори, скотина!
— Не знаю я! Жизнью клянусь! — снова перепугался Радька. — Только никакого счастья там точно не будет. Королева Марья счастье никому не дает!
— Что ж ты ей служишь тогда?!
— Денег дает. Много, — признался мерзавец.
Вот тут мое терпение и лопнуло. Всю жизнь ненавидела продажные шкуры. Наверное, я бы разозлилась куда меньше, если бы он назвал любую другую причину вплоть до самой кровожадной гадости. А так мне стало просто противно до тошноты.
— Давай-ка ты, касатик, — прошипела я, — вали отсюда, пока цел. Меча у меня нет, но голову можно и голыми руками оторвать, было бы желание. А ну, брысь!
Окрик послужил спусковым крючком. Радька сорвался с места как перепуганный заяц и понесся к калитке.
— Катись колбаской до самой Англиции! — крикнула я ему вслед. — Нет тут Василисы! И не было никогда! Так своей королеве и передай! И дорогу сюда забудь на веки вечные!
В небе как по заказу блеснула молния, ударил гром и хлынул почти тропический ливень. Взвизгнув, я рванула к избушке со скоростью, совершенно не соответствующей мнимому возрасту. Как раз успела увидеть, как Радька кубарем вылетает за калитку, видимо поскользнувшись на мгновенно размокшей земле, и вскочила на крыльцо, даже не дождавшись, пока избушка опустится ниже. Калитка, плотоядно лязгнув щеколдой, захлопнулась за спиной хитреца, и я, с удовлетворением кивнув, уже степенно вошла в прихожую.
Впрочем, свидетелей моего безумного забега не нашлось — все попрятались от внезапной грозы. Бормоча ругательства, я кое-как стащила с себя насквозь мокрые шмотки и, стуча зубами, завернулась в одеяло.
«Надо бы волосы расчесать, — подумала я. — Отросли, заразы, не раздеру же потом…»
Но это была последняя связная мысль. А в следующую минуту я уже спала, отрубившись, едва голова коснулась чего-то мягкого.
Проснулась я от громоподобного чиха. «Простудилась?» — мелькнула заполошная мысль, и я кое-как подняла голову. Оказывается, заснуть я умудрилась лицом вниз, да еще и подушкой мне послужил не кто иной, как Васька. Его-то шерсть и щекотала мою физиономию, пока не угодила в нос.
— Ну, наконец-то! — проворчал кот, плавно соскользнув с лавки. — Я уж думал, помру под тобой! Это ж надо было так вцепиться! Всю ночь пошевелиться не давала. Одной сметаной не отделаешься. Придется тебе витязей на рыбалку отправлять и меня, бедного, рыбкой кормить.
— Посмотрим, — отмахнулась я.
Мне было не до стенаний кота. Судя по его воплям, я умудрилась проспать весь остаток вчерашнего дня, всю ночь и еще кусок утра захватила. По крайней мере, солнце было уже достаточно высоко. Вот черт! Я моментально вспомнила про пропущенный ужин богатырей и обещанный Илье разговор о лесной нечисти. Да еще чертов Лепердок, или как там его, с новой сказочкой для каждого слушателя… А главное, я сильно подозревала, что до очередного «Хозяйка!», требующего горе-Ягу на сцену этого театра абсурда, осталось не так уж и много времени. Я покосилась на нервно вылизывающегося котяру, больше обсуждать насущные проблемы было не с кем.
— Вась?
— Чего тебе?
— Ну хватит нализываться. Я ж тебя обнимала, а не полы тобой мыла.
— Угу, — недовольно отозвался кот. — А еще храпела в ухо и слюни всю ночь на меня пускала.
— Я не храплю! — возмутилась я.
— Хорошо, что хоть слюни отрицать не пытаешься, — с удовлетворением констатировал Васька, но на лавку все-таки запрыгнул.
Я проглотила закономерное возмущение: еще не хватало, чтобы единственный источник информации разобиделся и сбежал.
— Извини.
— Так-то лучше, — тут же сменил гнев на милость кот. — Рассказывай, что там у тебя за беда приключилась?
— Сам знаешь. Лесной Илюшка нечисть требует, а зачем, не говорит. Да и где я ему возьму эту нечисть, если сама она самая и есть. Зато Лепердок наплел столько, что не разберешь, где правда и есть ли она там вообще.
— Илюшке признаваться не вздумай, — тут же отрезал кот. — Угробишь славу Бабы-яги, никто тебе за это спасибо не скажет. Хороша злая ведьма, которая по болотам утопленников спасает! Собиралась его услать, так и ушли.
— Ушлю, — кивнула я, решив не вдаваться в подробности. Сейчас у меня были более актуальные проблемы. — А с Пердоком что делать будем?
— А ты уже сделала, — ухмыльнулся Васька. — Уж как я боялся, что ты уши развесишь… Все когти об тебя ободрал. Но нет. Кровь не водица… Пока он до своей Англиции докатится, уже настоящая Яга вернется.
— Вась… — скрипнула зубами, но говорить старалась спокойно, — я обратно в тот мир не хочу. Нечего мне там делать.
— Нечего, — легко согласился кот.
— Вот, — подхватила я, ободренная отсутствием возражений, — вот вернется наша курортница, и меня отсюда попросят. А куда я пойду, когда вокруг одни чертовы тайны и вообще непонятно, кто и что от меня хочет, и вообще от меня ли. Вдруг настоящая Василиса какую-нибудь тайну знала важную, и все эту тайну раскрыть хотят. Но я-то…
— Тут подумать надо, — перебил вдруг кот, взглянув на меня как-то по-особому пронзительно. — Не мешай мне.
— Ладно… — проворчала я. Минут пять я сидела на лавке, ожидая, что такого надумает кот, а потом, потеряв всякое терпение, ткнула его пальцем в пушистый бок. — Эй! Ты вроде подумать хотел, а не поспать!
— А я во сне думаю, — недовольно отмахнулся Васька. — Будешь мешать, вообще ничего не надумаю!
«Мели, Емеля, твоя неделя… Ничего… Я тебе это припомню», — проворчала я себе под нос и встала. Это кот спит… то есть думает, а мне раздумываться некогда.
Нацепив нос и ведьмину шаль, я быстренько сбегала в будочку у частокола, по пути кинув короткий взгляд на баньку. Лесной Илюшка ковырялся на огороде и меня, к счастью, не заметил, чему я была только рада. «Успею еще услать, а пока как-то спокойнее, когда он на глазах».
Вернувшись, я снова обругала дрыхнущего, то есть думающего кота и достала скатерть-самобранку и остатки ковра-самолета: хоть с одним делом разобраться пока.
Иголки я нашла быстро. И даже нитки из ковра надергала довольно длинные. Вот только они оказались шерстяными, очень толстыми и к тому же отвратительного болотного цвета. Даже просто приложенные к тонкой льняной скатерке, украшенной вышитыми красными петухами, выглядели они дико. Но выбирать мне было не из чего.