"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Пожалуйста, сэр, – сказал рядом тоненький голосок, но это не могло относиться к нему, и он уже беспрепятственно ушёл в забытье, в серое утро после пузырчатки…
…За ним пришёл все тот же надзиратель, Грегори. Отцепил и погнал по коридору в кладовую.
– Получай!
Ему в лицо полетели рубашка и штаны. Он ловил эти вещи и молча быстро одевался. Грубая толстая ткань – домашним ему не быть. Грубые тяжёлые сапоги упали к его ногам, куртка – ну, точно, дворовым работягой теперь. А это что? Портянки? Он их только в питомнике на штрафняке и носил. Ну, ясно, та белая тварь велела ж его на скотную…
  
– Быстрее! Чего копаешься?!
Он втянул голову в плечи, ожидая удара и быстро обкручивая ступни кусками холстины, сапоги, куртка на плечи, шапка…
– Пошёл!
Он ни разу не поднял глаз и лица Грегори не видел. Только сапоги и руки. Да слышал голос. Не злой. Неужели тогда ночью был Грегори? Зачем ему это понадобилось?
– Вперёд! Да не толкай, олух! Дёргай!
Он послушно дёрнул на себя дощатую дверь и вышел в серый сумрачный день.
– Пошёл, пошёл. Успеешь насмотреться.
Тычок между лопатками указал ему направление. Но он успел понять, что находится на заднем рабочем дворе, а длинное здание без окон – рабский барак.
– Пошёл!
Его привели в рабскую кухню. Во всяком случае, здесь были плита с баками, длинный стол, скамьи и толпа негров за этим столом. От запаха еды у него сразу мучительно заныло под ложечкой. С их появлением в кухне наступила тишина. Негры продолжали молча быстро есть, но он видел, что его рассматривают и взгляды далеко не дружелюбные.
– Тибби! – крикнул Грегори.
– Да, масса Грегори, вот она я, масса Грегори! – вышла из-за плиты толстая негритянка.
– Дай ему ложку, – распорядился надзиратель. – И пусть поест со всеми.
Пока Тибби извлекала откуда-то ложку, надзиратель вышел. Он не сразу это заметил, следя за Тибби и остальными. То, что все оставили еду и теперь уже открыто в упор рассматривали его, не понравилось ему. О вражде между индейцами и неграми он знал слишком хорошо, хотя в Паласах до открытых драк доходило редко. И ни одного индейца не видно, и здесь ему против всех… а драться после пузырчатки тяжело. Тибби встала перед ним с ложкой в руке, широко радостно улыбаясь, и, когда он протянул руку, бросила ложку ему под ноги. Он нагнулся за ней и, краем глаза поймав неясное движение, успел метнуться в сторону. Удар пришёлся вскользь по плечу, да и куртка смягчила. Но когда он выпрямился, перед ним стоял уже другой противник, на полголовы выше, шире в плечах, с мосластыми кулаками, и он быстро шагнул назад, чтобы прикрыть спину. Эх, если б не пузырчатка и голодная боль, он бы показал им всем, а так… лишь бы отбиться.
– Раб? – спросил негр.
– Да, – ответил он.
– Побегал и добегался, краснопузый, – ухмылялся негр. – Щас мы тебе прописку сварганим. Ломка – хозяйское дело. А прописка – наше. Ща мы тебя смажем.
Чего он про побег толкует? За отработочного, что ли, тоже принял? Ну и хрен с ними, лучше, чем за спальника. Ладно, прописка так прописка. Ложку он успел засунуть за голенище, руки свободны.
– Смазать и я могу, – попытался он удержать прописку на словах.
Но кулак уже летел ему в лицо. Он отодвинулся, пропуская удар мимо, и рубанул открывшегося противника под рёбра. Откуда-то вынырнул ещё один, он ударил его не глядя, зная, что сейчас на него кинутся все, а там, кого он успеет вырубить, тот уже не ударит. Его сбили с ног, и он мгновенно свернулся клубком, по привычке закрывая лицо, когда хлопнула дверь. И тут же он остался на полу в одиночестве. Начальственный пинок поднял его на ноги.
– Упал, что ли?
В голосе надзирателя – это уже не Грегори, другой – откровенная издёвка, но он ответил смиренно.
– Да, сэр, упал.
– Ну да, ты ж спальник, лёжа работаешь! – заржал надзиратель.
И его гогот дружно поддержали остальные рабы.
– Зибо! – гаркнул надзиратель, и хохот сразу умолк, как выключили.
– Да, масса Полди, – откликнулся старый негр.
– Вот что, Зибо, – подбоченился надзиратель. – Хозяин решил наградить тебя. Ты сколько рабов породил?
– Двенадцать, масса Полди, – гордо ответил Зибо.
– Поработал, старый бугай, ничего не скажешь, – хмыкнул надзиратель. – Так по милости своей хозяин дарует тебе десятого сына. Бери!
И внезапно толкнул его к старику. Чтобы устоять они ухватились друг за друга. И надзиратель радостно заржал, глядя на их вынужденные объятия.
– Так и стойте. Бери сынка, Зибо. Он спальник, так тебе теперь ночью не скучно будет.
– Так у Зибо краснопузый в сынках! – ахнул кто-то.
Ржал надзиратель, что-то кричали и хохотали остальные негры, а они стояли посреди этого в приказных объятиях и молчали. А что тут скажешь? Воля господина – закон для раба.
– Ну, – отсмеялся надзиратель, – по местам, шваль рабская. Зибо, забирай его и марш на скотную, всю кухню навозом провонял! Губастый, где твоё место!
Рабы выскакивали за дверь, получая в напутствие хлыстом, кому уж куда придётся. Зибо шёл медленно, а он следом, и им досталось по два удара. Каждому…
Рози была счастлива. Она идет с работы с приятельницей, а не одна. Как все. Это ведь так тяжело и обидно: идти молча одной в весёлой говорливой толпе вырвавшихся с работы девушек. И каблучки Рози так и отстукивали по асфальту в общем весёлом ритме. Её веселье заразило Женю. Они шли, взявшись под руку, болтая и смеясь, неотличимые внешне от остальных. Как все забегали в попутные магазины. Там к этому часу уже громоздили мелкую фасовку сладостей и прочего к кофе, но Жене надо ещё запастись для дома, и её сумка быстро приобрела «семейный» вид. Конечно, это не соответствует, но из-за войны много семейных женщин пошло на работу. И Рози знала, что они как все. А это очень хорошо – быть как все, не выделяться.
Рози жила на окраине в длинном многоквартирном доме. Снимала комнату в большой густо населенной жильцами квартире. Женя, бывая у Рози, вспоминала детскую игрушку – тридцать кубиков, один другого меньше и вложенных друг в друга. Так и здесь. Дом, в доме квартира, в квартире комната.
Заработка Рози хватило бы, наверное, и на что-нибудь получше, но… но не с её родственниками на что-то претендовать. Во всяком случае, комната Рози имела отдельный вход из холла и нишу с плиткой. А привезённые из дома салфетки, коврики и картинки сделали комнату, по мнению Рози, уютной и очень миленькой. Женя не спорила. У Рози ей в самом деле было приятно и легко. Насколько ей вообще было легко с людьми.
Получилось всё очень удачно. В холле они столкнулись с доктором Айзеком, поздоровались, обменялись замечаниями о погоде, и Рози пригласила его «на чашечку». Доктор поблагодарил и пообещал заглянуть чуть попозже.
У Рози всё для «чашечки» было уже готово, даже кипяток в термосе, чтобы не греть воду для первой чашки.
Они пили кофе с фигурными сухариками и мило сплетничали. Рози очень старалась, чтобы всё было, как у всех, как положено, и Женя подыгрывала ей. Но выдержать общепринятый тон Рози не смогла.
– Джен, вы сказали сегодня, что бывали… в Паласе, – нерешительно начала она.
– Да, – кивнула Женя, – а вы?
– Я? Нет, мне не пришлось. Я выросла на ферме, а там война и всё такое… Так уж получилось. А что, Джен, это действительно так… ну, как рассказывают?
– Не знаю, – пожала плечами Женя. – Я была в Паласе только раз и очень давно. Уже шесть лет прошло.
– Да, но…
Рози запнулась, но Женя поняла её невысказанный вопрос.
– Мне было семнадцать лет. Я училась в Женском Образцовом колледже.
  
– Крейгера?
– Да. И девочки уговорили меня пойти. Тогда считалось, что невинность надо терять в Паласе.
– Но… но почему?
Женя улыбнулась.
– Разве вы не читали пособий?
– Да-да, – закивала Рози. – Я вспомнила, Джен, ну конечно. Боль вызывает неприязнь к источнику, и лучше, чтобы источником боли был раб. Это в самом деле так?