"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Не поделишься? – небрежно спросил Стемп.
– А зачем? – так же спокойно ответил Эркин.
– Это ты верно сказал, – вмешался один из незнакомых Эркину. Низко надвинутая рабская шапка скрывала его лицо, но по мелькнувшему, когда он прикуривал, очерку лица в нём можно было узнать индейца. – Ты не остался с той ватагой?
– А зачем? – повторил Эркин.
– Живешь, как хочешь, – засмеялся Айк. – Твоё дело, Меченый.
– Моё, – согласился Эркин.
И наступил момент, когда он почувствовал, что может встать и уйти.
– Еды вам, – попрощался он рабским пожеланием.
– И тебе… И тебе от пуза, – вразнобой ответило несколько голосов.
Пока говорили, совсем стемнело, и Эркин шёл безбоязненно, не оглядываясь на светящиеся окна. Редкие прохожие шарахались от него так быстро, что он даже не успевал разглядеть, белые ли они. Но за две улицы до дома его настигла песня. Опять эта проклятая «Белая гордость». Ему удалось разминуться с поющими, но к своей калитке он уже подходил осторожно, напряжённо ожидая любого подвоха. Сволочи беломордые, надо будет у парней на рынке узнать о них, не трястись же вот так каждый раз. Может, и зря он сегодня отказался от ватаги? На ватагу эти сволочи не полезут, побоятся, ватагой всегда отобьёшься. Но тогда и ночевать, и жрать со всеми. Нет, что сделано, то сделано.
Эркин бесшумно скользнул в незапертую калитку, задвинул засов. Хорошо, что дом так нелепо стоит, почти упираясь дверью в сарай, не надо идти через двор.
Незапертой была и нижняя дверь. Его ждали. Он поднялся по лестнице и потоптался возле двери, пока не услышал голос Алисы.
– Мам, там у двери кто-то.
И тогда он вошёл.
В лицо ему пахнуло горячим паром. Женя, с влажными от пота волосами, выглянула из кухни.
– Наконец-то. Вот удачно. Сейчас мыться будешь. Только Алиску домою. Давай раздевайся.
Он только кивал на её скороговорку, медленно стягивая куртку. Разулся, смотал и засунул в сапоги портянки и, с наслаждением ступая босыми ногами по гладкому приятно прохладному полу, прошёл в комнату. Да, его ждали. Стол накрыт на троих, и есть ещё не садились. Он положил на стол свой сегодняшний заработок, подумал и достал сигареты, пусть Женя выменяет чего-нибудь. Занавески задёрнуты, горит коптилка, печка топится… Эркин подошёл к ней. Он не замёрз, но прислонился к выложенному гладкими плитками боку. Как тогда, в первую ночь. Всего неделя прошла? Да, неделя.
Женя пронесла мимо него закутанную в мохнатую простыню Алису, усадила в кроватку.
– Вот сиди здесь пока, не сходи, – и, идя обратно, кивнула ему. – Идём.
На кухне просто жарко, плита раскалена, на плите булькает бак с кипящей водой. На полу большое жестяное корыто, в таких в имении стирали.
– Раздевайся, мыться будешь.
Он стягивал с себя сразу отсыревшую отяжелевшую одежду. Женя отобрала у него рубашку и трусы, засунула в ведро с радужной от мыла водой.
– Давай, – торопила его Женя, – остынет. Или горяча?
Он помотал головой, уже стоя в корыте.
– Тогда садись, меньше брызгаться будешь. Портянки твои где, в сапогах оставил? Сейчас принесу и мыло достану. Да, держи.
Ему в ладонь лёг продолговатый розовый округлый брусок. Он повертел его в мокрых ладонях, и от вспухшей пены пахнуло далёким, почти забытым. Он зажмурился и окунул лицо в эту пену, ласковую и мягкую, несравнимую с жёсткой едкой пеной рабского мыла, которое раз в месяц давали в имении.
Руки Жени тёрли, отскрёбывали ему голову и спину, а он только кряхтел и отфыркивался.
– Ты что, в угле валялся?
– Нет, я его грузил.
Женя засмеялась, и Эркин довольно усмехнулся получившейся шутке. На плите что-то зашипело, и Женя метнулась туда, потом убежала в комнату. Он сидел в горячей воде, растирал себя, руки, грудь, живот, ноги и вылезать совсем не хотелось. Пена текла с волос по лицу и уже пощипывала глаза, и тут на него обрушилась вода – Женя облила его из ковша, аж дыхание от неожиданности перехватило.
– Так, – Женя критически его осмотрела. – Вылезай, буду воду менять.
– Может, хватит? – неуверенно спросил Эркин.
– Ты на воду посмотри. Она же чёрная. И к плите встань, а то продует.
Её приказной тон не обижал, подчиняться ему было даже приятно. Это же она.
– Давай, садись.
Эркин повернулся к ней. Разрумянившаяся, в туго подпоясанном халатике, с собранными в узел волосами, Женя ждала его, держа в руке ковш. Он вдруг подумал, какой он костлявый, в пятнах синяков и ссадин, с шрамами, а о лице и говорить нечего… Он ссутулился, прикрываясь руками, и шагнул в корыто.
И снова эти руки, их прикосновения словно смывали проснувшийся стыд за свое изуродованное тело, ставшее некрасивым, обычным рабским телом. Он сидел, согнувшись, в слишком коротком для него корыте, упираясь лбом в согнутые колени.
– Ну вот, совсем другое дело.
Руки Жени перебирают его волосы, мягко поднимают его голову, и их глаза встречаются. Женя улыбается. Он не помнит у неё такой улыбки, мягкой и сильной сразу, нет, тогда у неё такой улыбки не было. И не ему, а ей впору спрашивать: «Ну, как, теперь не страшно?». И в красном свете огня плиты её кожа кажется тёмной, чуть светлее, чем у него самого. И глаза у неё, те же, тёмные, на пол-лица, но… но смотрят они по-другому, как и эта улыбка другая… А её руки проходят по его ключицам, груди… смывают всё, будто и не было ничего.
– Ну вот, – Женя выпрямляется и берет ковш, – вставай, оболью ещё раз и всё.
Он послушно встаёт, и Женя обливает его так, чтобы вода мягко струилась по телу, не разбрызгиваясь.
Женя дала ему полотенце.
– Вытирайся и выходи. Иди в комнату, там тепло. Да, чистое там на стуле, оденься.
Эркин только кивнул в ответ.
– И ждите меня, я быстренько.
Он не выдержал и остановился в дверях.
– Помочь?
– Иди-иди, – фыркнула Женя.
Когда она, закручивая в узел мокрые волосы, вошла в комнату, Эркин в одних трусах сидел возле кроватки Алисы и играл с ней в «ласточкин хвостик». Алиса своего не упустит. Сегодня они осваивали игру в две руки.
– Так, с вами всё ясно. За стол, игроки, – скомандовала Женя.
Этот ужин Эркину дался легче. Он вообще легко ко всему привыкал и приспосабливался. Иначе рабу не выжить.
– Эркин, мне тут дрова предложили купить. Наши уже на исходе. И недорого.
Он выжидающе поднимает на неё глаза. Он уже знает, что недорогие дрова – это очень серьёзно, а что в сарае осталось всего ничего, сам сегодня утром видел.
– Только почему недорого. Их не только колоть, их пилить ещё надо. Привезут, свалят и уедут. А пилить и колоть…
– Нанять надо, – перебивает он её.
– Это кого же я найму?! – не разобравшись, сразу возмущается Женя. – И это сколько с меня за такую работу слупят?!!
– Меня, – спокойно отвечает он. – Меня и наймёшь. И я днём смогу работать. Я же нанятый. А о плате, – он делает хитрую гримасу, – о плате договоримся.
Женя мгновение смотрит на него, полуоткрыв рот, а потом, сообразив, начинает безудержно хохотать.
– Так покупать? – спрашивает сквозь смех Женя.
– Покупать, – решительно кивает Эркин, встряхивая влажными волосами. – Когда их привезут?
– Этот тип обещал завтра зайти договориться.
– Завтра так завтра, – Эркин неожиданно для себя зевнул.
– Нет, я завтра договорюсь только, – стала объяснять Женя и махнула рукой, – ладно, давай ложиться. Поздно уже.
Он кивнул, с трудом удерживаясь, чтобы не заснуть прямо за столом. Как Алиса.
Тетрадь четвёртая
ДжексонвиллДрова привезли через неделю, в воскресенье, в тёплый пасмурный день. Эркин с утра уже покрутился на рынке, кое-чего перехватил и к нужному времени, независимо поглядывая по сторонам, подошёл к дому.
Он успел вовремя. Грузовик уже стоял у калитки, и Женя торговалась с шофёром. Эркин остановился в пяти шагах, и Женя, скользнув по нему взглядом, решительно закончила спор: