"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Значит, полы против рабства были? – снова уточнил Эркин.
– Ну да. Я ж говорил.
– И присы?
– Ага.
– Так чего ж вы нас так мордовали в распределителях? Все знали. К лагерникам попал – кранты, живым не выйдешь.
– Это кримы. Белому с цветным в одной камере сидеть – позор. Расу теряешь. А кримы все расисты. Полам-то на это накласть было.
– Как же! Я раз к полам в камеру попал… Если б надзиратели не чухнулись, меня б тогда ещё в Овраг свалили. Если б вообще что собрали. Я такого страха ни до, ни после не пробовал!
  
Андрей отложил нож, подался вперёд.
– Не мог ты к полам попасть! К ним цветных не сажали!
– Так было же! Нас трое было. Все спальники. На продажу. А всюду битком. Чтоб не попортили, сунули к полам. А они… они же пошли на нас. Вы же белые, от вас отбиваться нельзя!
Андрей даже привстал.
– Так со спальниками в камере иначе нельзя! Спальник трахнет, так после этого хоть в параше топись, не будет тебе жизни.
– Чего?! Охренел? За каким… чёртом мы вас трахать будем, сам подумай.
– Вы же!.. – Андрей осёкся и как-то осел на землю, захлопал ресницами. – А чёрт, ты же говорил…
– Ну да! Без приказа раб не работает. А так нам всё это по фигу.
Андрей вдруг захохотал. Взахлёб, до слёз. Бил кулаком по колену, по земле, не в силах ничего сказать. Эркин сначала принял за истерику. Видал он такое. И приготовился бить. Но потом не выдержал – так заразительно хохотал Андрей – и засмеялся сам.
– А мы… – наконец выговорил Андрей, – мы ж боялись вас. Говорили, что вы того, кидаетесь на всех. Не разбираете мужик там или баба, малолетка или взрослый. Лишь бы трахнуть.
– Так они, – медленно начал соображать Эркин, – так те, полы, испугались нас? Мы ж от них жались, чуть по стенке не размазались, а они… они боялись, что мы полезем, так что ли? К ним полезем?
– Ну да. А камерное правило ты же знаешь. Бей первым. Ну, ч-чёрт, ну, ни хрена себе, как получается. Нас спальниками пугали, а вас…
– А мы вас боялись до… ну, не знаю как. А они, значит… – Эркин потёр лицо. – Значит, что ж получается? Бей первым. И как попали в одну камеру, то сразу рубка. Только шевельнись, и всё.
– Получается так, – растерянно развёл руками Андрей. И улыбнулся. – Только… только труханулся ты тогда зря. Ничего б такого вам не сделали. Если б и побили, то так, для виду.
– У нас-то всё равно жизнь на кону. Кому вид, а нам на сортировке каждый синяк в счёт. – Эркин покрутил головой, откинул со лба прядь. – Слушай, а почему к полам цветных не сажали?
– А чтоб не распропагандировали!
– Рас… чего?
– Ну, чтоб мысли о вреде рабства не внушали.
Эркин оторопело уставился на него.
– Ты это того, шутишь?
– Нет, я серьёзно. Полы против рабства, и вот, чтоб они другим этого не говорили, их и сажали отдельно. Ну, цветных ни к полам, ни к присам не сажали. Только с кримами. Ну, слышал я, одного пола в камеру к спальникам сунули, и они его насмерть… затрахали.
– Брехня! – отмахнулся Эркин, но тут же напрягся, прикусил губу. – Нет, постой. Если так приказали, то могли. Я о таком тоже слышал. Собирают спальников или даже одного, и приказывают, и потом подсаживают. Но потом таких убивали. За боль белому, а уж за смерть-то…
– А! Так это и в лагере. Ткнут тебя одного в барак к кримам, они тебя уделают так, что только номер и будет виден. Ну, ни фига себе закручено. Стравили нас намертво. Мы, значит, друг друга сами мордуем вусмерть, а они…
– А им работы меньше. У нас они так элов и джи стравили, работяг на спальников, рабов на отработочных, всех на лагерников. У вас свои…
– Точно, – Андрей ещё раз попробовал лезвие пальцем и, подобрав ветку, коротким взмахом наискось перерезал её. Снова оглядел нож и через костёр кинул Эркину так, что тот поймал его на лету. – Держи. Теперь нормально. Такая, значит, система.
Эркин кивнул. Защёлкнул нож и спрятал в карман. Усмехнулся.
– Знаешь, мне сон как-то приснился. Что мы с тобой в распределителе в одной камере оказались. На поединке. Знаешь, что это?
– А то! Ну, и кто победил?
– Проснулся я. Больно страшно стало.
– Да-а, – Андрей поёжился, передёрнул плечами как от озноба. – Как это нас пронесло? Пришиб ты бы меня.
– Как сказать, – пожал плечами Эркин. – Никогда я во сне не кричал, а тут… И вот увидел я это. А днём Белая Смерть объявилась.
– Сон в руку говорят, – засмеялся Андрей. – А так, в самом деле… Встретились мы в самый раз. Не в распределителе, и не тогда… у костра ночью… Пронесло. Мать бы сказала: судьба.
– Судьба, – повторил Эркин. И засмеялся.
– Ты чего?
– На небо посмотри.
– А ни фига! Полночи осталось.
– А четверти не хочешь? Одеяла заложили, как спать будем?
– В первый раз что ли. Спина к спине. Не замёрзнем. – Андрей зевнул. – Затрепались мы. Напоследок.
– Ага.
Они легли, прижавшись спинами. Андрей как всегда на левом боку, правая нога полусогнута, чтобы голенище с ножом было под рукой. Эркин обхватил себя за плечи, пряча грудь и лицо под скрещёнными руками, и тоже слегка подтянул ноги, прикрывая коленями живот. В ночь перед кочёвкой, когда всё увязано, чтобы утром не барахтаться впопыхах, приходится греться собственным теплом. Но и ночи сейчас не холодные. Только вот роса под утро… Но зато не проспишь. Роса разбудит.
– Недели на две языки привязывать, – вздохнул Эркин.
– Может, и обойдётся.
– Может, ты ему и номер свой покажешь?
– Сначала ты причиндалы свои выставишь.
Они говорили сонными, затихающими голосами.
  
Тетрадь тринадцатая
 
Фредди их встретил на перегоне. Услышав в утреннем тумане мычание, стук и щёлканье копыт, пересвистывание парней, он громко окликнул их и поскакал навстречу.
– Здорóво, парни!
– Доброе утро, сэр, – откликнулся из тумана Эркин.
– А Эндрю где?
– Сзади, сэр. Подпирает.
Голос Эркина вежлив, но без малейших признаков радушия. Он был хмур и насторожен. Ко всему прочему, ему ещё перед самым утром, когда просыпаешься, вспомнился вчерашний разговор и пришла в голову мысль, от которой он едва не заорал в голос.
Женя ведь русская, «условно» белая, а Алиса вообще «недоказанная», и, значит, если что… их сразу… Как Андрееву мать. И все его надежды на то, что в случае чего, свора им одним натешится, а их не тронет, это так… блажь рабская!
Он сумел сдержать рвущийся наружу крик, даже не дёрнулся, чтобы не потревожить Андрея. Только сразу взмокли волосы от выступившего холодного пота и бешено заколотилось сердце. Он заставил себя ещё подремать, и утро шло своим чередом, но страшное чувство опасности уже не отпускало его. Андрей заметил, конечно, что с ним не то что-то, но ни о чём не спросил. А он об этом ни с кем, даже с Андреем говорить не мог. И тут ещё этот беляк чёртов. Припёрся гад и лупится во все глаза, сволочь.
Эркин покосился на Фредди, на аккуратный вьюк позади седла. Одеяло, припасы. Точно, значит, поселится с ними. За стадом следи, за этими из резервации следи, да ещё теперь на этого оглядывайся. Даже руганью душу не отведёшь. «Да, сэр», – и глаза книзу. Больше тебе ничего не положено. Ох, забыл. Надо ещё Андрею сказать, чтоб не загибал по-лагерному. Чёрт его, этого беляка, знает, может и догадаться. И как они не сообразили. А теперь не посигналишь. Вон он торчит, как…
Недружелюбие Эркина не удивило Фредди. И маска вежливости не могла его обмануть. Ох, и каша заварилась. Джонни сказал, что индеец ездил вчера к резервации. За границу не вылез, но стоял долго. Может, и перемигнулся с кем. А может, и договорился. Лица его Джонни не видел, а перекликнуться там – пустяк, горло драть не надо. Если он сговорился, то конец. Эндрю против напарника не пойдёт. Им и дальше вместе работать. Правда, индеец обещал драться за стадо. Только краснокожему на слово верить… им белого обмануть – доблесть и от своих уважение. Хотя на этого мало похоже, чтобы словами кидался.