Другие Звезды 2 (СИ)

— Можно, — ответил я, — а зачем? Основание какое? Просто из любопытства? И прямо иллюминатор надо?
Нет, мне и самому очень хотелось так сделать, но я опасался, что это сочтут ребячеством, мол, есть полётное задание — вот и выполняйте его, а болтаться без дела в ближнем космосе и без вас есть кому.
— Знаете, капитан, — и Кэлпи развернулась ко мне вместе с креслом, — в первый полёт у меня не получилось осознанно посмотреть, да и у вас тоже. Между тем давным-давно установлено, что наблюдение за родной планетой с низкой орбиты меняет личность, особенно в первый раз, причём в лучшую сторону. Появляется чувство причастности ко всей вселенной, к красоте этого мира, и за счёт этого повышается мобилизация внутренних ресурсов вместе со стрессоустойчивостью и ещё много чего хорошего происходит. Вчера я что-то такое почувствовала, но мне не хватило, очень быстро было всё, в вот сегодня… В общем, если есть возможность повысить свои шансы перед испытанием — было бы глупо их упускать. Да и потом, ну разве же вам самим не интересно?
  
— Ты знаешь, мне тоже вчера не хватило, — признался я ей, — так что выращивай иллюминатор и будем смотреть, вот сколько тебе надо, столько и будем смотреть. Олег, ты как?
— Я только за, — ответил он, — да и красиво же, чёрт побери. А уж когда под это дело научную базу подводят, то совсем хорошо получается, так что почему бы и нет.
— Решено! — кивнул я и отдал Кэлпи команду, — давай, отращивай себе иллюминаторы, причём чем больше, тем лучше.
И обзорный рабочий экран, что занимал всю стену перед нами, тут же утянулся вправо и влево, на его месте выросло огромное окно со стеклом в мою ногу толщиной, хотя никакое это было не стекло, а уж какой вид на космодром нам открылся — и не передать.
Вниз градусов на тридцать, вверх на шестьдесят, ходовую рубку тут же залило солнцем, а по бокам окно уходило далеко влево и вправо, загибаясь по внешним обводам корабля, так что сбоку набок были все сто восемьдесят, не меньше. Примерно так в наше время и представляли себе космолёты будущего, чтобы и иллюминатор огромный был, через который надо было смотреть, куда рулишь, и кресла перед ним адмиральские, способные проглотить человека целиком, разве что обилия рычагов, стрелочных циферблатов и мигающих лампочек не было, ну да оно и к лучшему.
— Доложить о готовности к полёту, — я видел, что и у Кэлпи, и у Олега, да и у меня самого всё было готово, на обзорном навигационном экране, что я вырастил перед собой сам, нам были открыты несколько свободных коридоров для старта, иконки и алерты дополненной реальности, проецируемые на мою сетчатку, тоже говорили о том, что всё в порядке, мой нейрокомп начал работать в плотной связке с вычислительными мощностями Кэлпи, а она уже смотрела моими глазами, резко усилился радиообмен, космос перестал быть пустым, открыв для меня все свои дороги и вектора движения — и я понял, что можно взлетать.
— К полёту готов, — доложился Олег справа, ему вторила Кэлпи и слева, голосом, и через нейрокомп, по корабельной сети, так что я принял доклады и почувствовал, как кресла тут же обтянули нас ремнями безопасности, а под мои руки, в районе кистей, поднялись и уткнулись в ладони две полусферы управления, что могли заменить собою здесь всё.
Теперь я снова чувствовал себя не пилотом корабля, наоборот, это корабль стал частью моего тела, моей души, я снова позволил ему целиком ощущать мои желания и намерения, мне снова не нужно было втыкать в приборы, как не нужно никому ощупывать себя и следить за своими руками и ногами при ходьбе, и вот тут я понял, что режим полной функциональности достигнут, можно приступать.
— Взлёт, — скомандовал я, решив поднять корабль как можно плавнее и аккуратнее, орбита орбитой, но почему бы не полюбоваться облаками и океаном, почему бы не рассмотреть столицу и весь архипелаг, если есть такая возможность, вот, я даже и наклоню его немного иллюминатором вниз, гравикомпенсаторы позволяют нам летать хоть вверх ногами — сила тяжести и её направление на борту не меняются абсолютно, вне зависимости от вектора движения.
И вот уже я сам смотрел во все глаза на уходящую вниз планету, причём я воспринимал её почему-то как свою родную Землю, только другую, из будущего, а корабль, влившись в общее движение на низкой орбите, потихоньку поднимался всё выше и выше, и мне почему-то казалось, что вот так, в настоящем, прозрачном иллюминаторе, «Надежда» выглядит много лучше, много красивее и загадочнее, чем вчера, через проекцию на обзорном экране, это была уже какая-то магия, планета была настолько прекрасна и восхитительна, что у меня перехватило дыхание.
Не знаю уж, поменялась ли в этот момент моя личность и в какую сторону, как обещала Кэлпи, но то, что я испытал сейчас, было похоже на тот февральский день тридцать шестого года, когда я впервые поднялся в воздух на открытом двухместном биплане У-2 с аэропорта Дзёмги.
Был лютый мороз, на мне была глухая кротовая маска, защищавшая лицо, и наледь на лётных очках, и комбинезон с унтами и меховыми перчатками, и глухой шлем, и парашют под задницей, и вообще из всего этого наружу торчали лишь две моих ноздри, но это не помешало мне принять и ощутить полёт всем телом, и чуть не задохнуться от восторга, вот тогда я, наверное, действительно изменился как личность, потому что в воздух поднялся один Саня, а приземлился уже другой, что-то понявший и решивший для себя окончательно.
Инструктор, помню, тогда летал со мной много больше обычного, он промёрз насквозь, это был не первый его полёт в этот день, он успел устать и проголодаться, время шло к ранним сумеркам, но, оглядываясь на меня, застывшего в задней кабине, он сумел что-то понять и рассмотреть в моих глазах, а потому не спешил на посадку.
Он тогда вдоволь повозил меня и по коробочке над взлётной полосой, и над Амуром, ведя машину ниже крутых сопок правого берега, чуть ли не задевая законцовками крыльев верхушки деревьев, и над городом, и за солнцем, и от него, он даже повиражил чуть-чуть, совсем немного, чтобы мне плохо с непривычки не стало, но он сумел родить в тот день нового фанатика неба, а уже на земле, умело отгавкиваясь от взбешённого распорядителя полётов, лишь очень довольно хлопнул меня по плечу, не дожидаясь никаких ответных слов, они ему были не нужны, да и доволен-то он был не мной, а тем, что он сумел со мной сделать.
Вот и я сейчас хотел отдать этот ни разу не забытый мною в работе с новичками долг, я хотел помочь Кэлпи, я хотел показать ей, как это прекрасно, пусть даже она — самый мощный звездолёт будущего, а я — всего лишь пилот деревянных этажерок прошлого, чудом попавшего на её капитанский мостик, но у меня получалось, и я это почувствовал, потому что мы были на одной волне, тьфу ты, точнее, в одной корабельной сети.
Мне самому уже не нужна была «Надежда» в иллюминаторе, хватило и вчерашнего, и того, что случилось со мной почти восемь лет назад по моему личному времени, я уже всё решил для себя окончательно и бесповоротно, но нужно было помочь Кэлпи проникнуться, и она проникалась, да что там Кэлпи, вон Олега тоже пробрало неслабо, даже рот открыл.
Я аккуратно, не привлекая внимания этих двоих, вёл корабль своими силами кормой к солнцу, задом наперёд по направлению к траектории движения, сместившись к северному полюсу, и вот мы увидели в иллюминаторе долгий в полярных широтах закат, там ещё и сияние красочное нарисовалось, как по заказу, а потом, развернув корабль, мы встретили быстрый, мгновенный рассвет, а Кэлпи всё никак не отмирала, она лишь считывала моё состояние, положившись на меня полностью, да зачарованно смотрела вниз и вперёд. И глазами своей мобильной платформы смотрела, и моими собственными, и сенсорами, локаторами и датчиками корабля, всем смотрела, чем только могла.
  
Наверное, как и вчера, у неё в этот момент что-то там росло в мозгу, какие-то связи, только нужные и правильные, да и не у неё одной, у Олега вон тоже, по ходу. Для закрепления результата я повёл корабль к югу, к экватору, чтобы ещё одной ночью полюбоваться на огни какого-то островного города, да на вспышки молний рядом с ним, что били и вверх и вниз, расцвечивая собой плотные, густые облака, потому что там, чуть южнее, над архипелагом бушевала мощная гроза.