Тяжелое падение (ЛП)

Это точно не Трипп: его нет уже больше часа — не то, чтобы он долго держался в стороне. Чувак любит бесплатную еду.
Я встаю, оборачиваю банное полотенце вокруг талии, извиняюсь и иду посмотреть, кто стоит у входной двери.
Сказать, что я потрясён, увидев стоящего там Томаса Уэстбрука, значит сильно преуменьшить. Седые волосы, отутюженные брюки, выглаженная рубашка и галстук «Чикаго Стим» — этот напыщенный сукин сын, должно быть, только что пришёл прямо со стадиона. Большинство людей умеют отделять работу от личной жизни, но он, похоже, не из их числа.
  
Я стою в дверном проёме, прислонившись к косяку.
— Вы опоздали на несколько часов — она была в полицейском участке несколько часов назад, отвечая на вопросы. Кстати, с ней всё в порядке. Никаких травм, просто немного потрясена.
Мне плевать, что он мой босс; я ему не принадлежу, у меня контракт. Насколько знаю, в нём не было пункта о том, чтобы пускать его в мой дом.
Уэстбрук поджимает губы.
— Она здесь?
Я ухмыляюсь.
— Конечно, здесь. Я о ней забочусь.
Он опускает взгляд на полотенце, обёрнутое вокруг моей талии, и его ноздри раздуваются от моего намёка.
— Можно войти?
— Я не знаю. Позволь мне поговорить с боссом, одну секунду. — Я закрываю дверь, так что она остаётся приоткрытой, и возвращаюсь на кухню. Холлис запихивает курицу в свой желудок. — Детка, твой отец здесь.
— Мой отец? — Холлис откладывает вилку и вытирает рот салфеткой, лежащей у неё на коленях. — Почему?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю. Хочешь, чтобы я впустил его или вышвырнул вон? — Сегодня я проламываю черепа. Не останавливайте меня.
Холлис, как всегда, закатывает глаза.
— Это мой отец. Конечно, ты должен его впустить.
Я ворчу.
— Хорошо, но я буду за ним присматривать. — Я делаю движение двумя пальцами между своими и её глазами, прежде чем направиться к двери. — Она сказала впустить тебя.
Томас Уэстбрук выглядит невозмутимым. Надменным, элитарным и равнодушным, когда проходит мимо меня и входит в дом.
— Так вот где ты живёшь, — говорит он, окидывая взглядом мою прихожую.
— Ага.
— Хм... — Он замечает стопку книг в мягких обложках на боковой тумбе, а сверху — винтажное пресс-папье. — Не то, что я ожидал.
Ни хрена себе.
— А где, по-твоему, я живу? В многоэтажном секс-убежище плейбоя в центре города?
По тому, как он приподнимает брови, я понимаю, что он именно так и думал.
— Не мой стиль, Уэстбрук. Я предпочитаю не заражаться венерическими заболеваниями и не быть отцом незаконнорожденных детей, но спасибо за вотум доверия.
Он идёт за мной на кухню, куда вернулась его милая дочь, быстро сбегавшая переодеться. На ней чёрные леггинсы с серой футболкой «Стим», и она выглядит чертовски привлекательно.
Даже её пальчики на ногах восхитительны.
— Папа, что ты здесь делаешь?
Томас переминается с ноги на ногу и искоса смотрит на меня.
— Мы можем где-нибудь поговорить?
Холлис, благослови её милое сердце, качает головой.
— Всё, что ты хочешь мне сказать, можешь говорить при Трейсе.
  
ГЛАВА 23
 
Холлис
Мой отец недоволен.
Я знаю этот взгляд, видела его сотни раз. Сжатые губы, раздутые ноздри, вздёрнутый подбородок. Папа избалован; выросший в богатой семье и получивший всё, что у него есть, он ожидает, что окружающие будут выполнять его приказы.
Так бывает, когда тебя воспитывают в окружении слуг и лакеев — это укореняется в тебе.
Это одна из причин, почему Томас Уэстбрук склонен относиться ко всем как к дерьму.
Он сноб.
Вот только... Базз не собирается мириться с таким поведением; я слышала, как он стоял на своём в холле. Слышала, как тот сказал моему отцу, что должен посоветоваться со мной, прежде чем впускать его.
Этот человек продолжает меня удивлять.
Трейс ведёт нас с папой в гостиную и занимает место в бордово-красном кожаном кресле, скрестив ноги. Да, в махровом полотенце. Мне хочется хлопнуть себя по лбу и/или сказать ему, что я почти вижу его яйца, но это только раззадорит его.
Папа смотрит на него несколько долгих секунд. Прочищает горло и поворачивается ко мне.
— Я не знал, где тебя искать. Когда тебя не оказалось дома, мне пришлось звонить... — Он с трудом заставляет себя произнести имя Мэдисон, что толкает меня задуматься о том, какое безумное дерьмо она говорит ему, когда меня нет рядом, просто ради шока. — Мэдисон сказала, где я могу тебя найти.
— Ты нашёл меня. — Широко раскидываю руки в знак того, что я здесь, и сажусь на диван, зная, как неловко будет чувствовать себя мой отец, стоя там и пытаясь произнести речь, ради которой он сюда пришёл.
Может быть, очередная лекция? Рассуждения о трудовой этике?
Я жду.
— Я поговорил с твоими братом и сестрой, спросил, получал ли кто-нибудь из них сообщение о твоём инциденте, и они получили.
К чему он клонит?
— И они оба согласились, что пошли бы в полицейский участок. — Отец снова смотрит на Базза, и мне приходит в голову, что он, возможно, стесняется обсуждать семейные дела в его присутствии.
— Хорошо... — Я медленно произношу это слово, всё ещё сбитая с толку. — Но они этого не сделали.
Отец кивает.
— Точно. Я спросил об этом, и они оба сказали одно и то же: они не пошли к тебе, потому что боялись последствий.
А, теперь понятно. Фиона и Люциан боятся нашего отца и испугались, что он как-то накажет их за то, что они ушли со стадиона во время игры, ведь именно там те работают. Они боялись приехать к младшей сестре, опасаясь последствий.
Я поднимаю подбородок.
— Работа превыше семьи — как печально.
Я никогда не буду так воспитывать своих детей.
Никогда.
— Мне очень жаль. — Его слова тихие и едва слышны.
— Прости, что это было, Уэстбрук? Я не расслышал тебя отсюда, — ворчит Базз, хозяин усадьбы и повелитель своего замка, наслаждаясь очевидным дискомфортом моего отца. — Говори громче, парень.
Едва сдерживаю смех, глядя на выражение лица отца; не могу сказать, что когда-либо видела его таким раздражённым, его челюсть заметно сжата.
— Я сказал, что мне жаль, что нас не было рядом, когда мы были тебе нужны.
Слова, которые я могу произнести, но которые совершенно не помогут в данной ситуации:
Я и не ожидала, что ты придёшь.
Всё когда-нибудь случается в первый раз.
Обо мне позаботился кто-то другой, если ты понимаешь, о чём я.
В этот момент Базз поднимается со своего места в углу, разглаживает махровое полотенце и затягивает узел на талии.
— Я оставлю вас вдвоём.
Он проходит пару метров до того места, где сижу я, и целует меня в макушку.
Мы смотрим, как он уходит.
— Я думал, он никогда не уйдёт. — Папа выдыхает с облегчением. — Боже правый, он всегда такой?
Я смеюсь.
— Только когда не спит.
Томас Уэстбрук с недоумением смотрит на дверь, через которую ушёл Базз.
— Не ожидал от него такого.
Нет, не ожидал. Как и никто другой, если бы я могла предположить. Люди всю жизнь строили стереотипы о нём, так же как и обо мне, и я рада, что, наконец, дала ему шанс.
И теперь мой отец тоже видит его истинное лицо. Трейс Уоллес — честный человек, а не просто красивое лицо. Не просто невероятный спортсмен. Не только проницательный бизнесмен.
Он всё вместе и будет чертовски хорошим бойфрендом.
Для меня.
— Значит, тебе действительно нравится этот парень.
— Мы знакомы недолго, но да, он мне очень нравится. Базз хорошо ко мне относится, и семья у него замечательная.
  
Папа кивает.
— Его брат Трипп Уоллес играет за «Спаркс». А его сестра — агент.
— Правда? — Я этого не знала.
— Тру Уоллес — спортивный агент в MСA.
Я хмурю брови.
— Ты что, наводил справки о них?