Тяжелое падение (ЛП)

Иногда известность имеет свои плюсы, но в отличие от моей семьи я не думал, что это так весело.
Кучка засранцев. Даже у папы была истерика.
— И ты понятия не имеешь, что это была за песня? — Она не верит, что я не помню.
Я решительно качаю головой. Сжимаю губы.
— Нет.
— Какой же ты врун!
— Нет, Стейси Блинкивитч — лгунья!
Холлис не может перестать смеяться.
— Почему это?
  
— Она знала, что собирается бросить меня, и дождалась танца, публично унизив меня. Это было преднамеренно. Преднамеренное кидалово.
— Так все делают в младших классах, потому что ни у кого из нас не было яиц.
Я поднимаю подбородок.
— У меня были яйца.
— По умолчанию. — Холлис смотрит вдаль, изучая городской пейзаж. — А ты бы смог? Смог бы порвать с собой? Держу пари, ты был чертовски милым.
Я пожимаю плечами.
— Я был обычным, хотя несколько сердец, вероятно, были разбиты, прежде чем Стейси разбила моё. Но... не знаю, может, ты и права. Расставаться с кем-то нелегко.
— Нет, это ужасно, даже когда они обращаются с тобой как с дерьмом. Потому что, когда всё бурно, расставание заканчивается громким скандалом. С другой стороны, если всё происходит полюбовно или другой человек не ожидает такого развития событий, это также плохо, потому что он или она оказываются застигнутыми врасплох — как ты, когда тебя бросила Стейси.
— Я всё ещё не смирился с этим, — упрямо говорю я, ухмыляясь.
Холлис улыбается.
— Как думаешь, чем сейчас занимается Стейси?
Сжимаю губы в задумчивости.
— М-м-м, наверное, работает репортёром в таблоидах, распространяющим фальшивые новости. Или актриса.
Это заставляет её рассмеяться.
— Серьёзно? Возможно, она медсестра или кто-то в этом роде. Или учительница. Держу пари, она изменилась и больше не разбивает сердца.
— Клуб одиноких сердец, — говорю я.
Кладу руку на столешницу, на её прохладную поверхность, ладонь обращена к небу. Не знаю, почему я положил её туда, но удивляюсь, когда Холлис наклоняется вперёд и протягивает свою руку, вкладывая её в мою.
По моей руке пробегает электрический разряд и устремляется прямо в грудь.
— Спасибо, что пришёл. Ты меня очень повеселил. — Она как бы сияет, глядя на меня, счастливая и радостная, щёки румяные.
Я оглядываюсь назад, на дом, ища взглядом Мэдисон.
— Твоя подруга там не справлялась с работой?
— Мэдди была слишком зла за меня, чтобы сделать что-то хорошее, я бы предпочла улыбаться, а не злиться. Это слишком долго продолжалось, и теперь с этим покончено. Марлон того не стоит. Теперь я это знаю.
Она права, он того не стоит, и, может быть, когда-нибудь чувак не будет таким грёбаным мудаком, за которым слепо следуют женщины, но пока парень токсичен для всех, с кем у него есть отношения. Включая его друзей, я полагаю.
Я ненавижу таких чуваков.
Мне нравится Ной Хардинг, Миранда, мои родители и ещё несколько человек.
Плюс строительство, мороженое и катание на мопедах, когда я в отпуске.
Необязательно в таком порядке.
— Она вообще здесь? — Я не вижу Мэдисон через стекло.
— Кто, Стейси? — поддразнивает Холлис.
— О, как ты меня ранила. — Я хватаюсь за грудь. — Нет, твоя подруга. Куда она делась? Я предположил, что она будет присматривать за мной. Похоже, я ей не очень нравлюсь.
Или вообще.
Холлис вытягивает шею. Достаёт из кармана мобильный телефон и проверяет его.
— Она ушла.
Ушла?
— Как так? — Я ни черта не смыслю в отношениях женщин, но кое-что знаю о них, а её лучшая подруга была очень свирепо настроена.
Холлис скромно пожимает плечами.
— Она написала, что мы выглядим серьёзно, поэтому захотела оставить нас наедине, и я должна написать ей, когда ты уйдёшь.
Так, так, так — это что-то новенькое.
— Значит ли это, что она наполовину одобряет меня?
В ответ — злобный покерфейс.
— Мы тебя не обсуждали.
Кажется, мои глаза чуть не вылезают из черепа, и я чуть не падаю со стула, разразившись хохотом.
— И кто теперь врунишка?! Чушь собачья. Вы, девочки, всё друг другу рассказываете! Не может быть, чтобы Мэдисон не знала обо мне все мельчайшие подробности. Ни за что не поверю! Ты такая лгунья.
Беспристрастное выражение лица Холлис меняется, и из её горла вырывается милое хихиканье.
— Ну... может быть.
Я начинаю подниматься, не в силах вынести этого. Теперь, когда знаю, что мы одни? Я должен поцеловать её.
Поднявшись с кресла, я отодвигаю стол в сторону — это несложно, ведь он, по сути, из фольги — и наклоняюсь, подхватывая визжащую Холлис.
— Что ты делаешь! Посади меня! Ты с ума сошёл?
— Пытаюсь быть романтичным. Перестань извиваться, пока я тебя не уронил, ладно?
Её губы смыкаются. Она кивает.
Ногой я открываю раздвижную дверь, толкая её по направляющей, чтобы мы могли вернуться в дом. Задницей закрываю её и прохожу несколько метров вперёд на кухню.
В дальнем конце есть небольшая зона отдыха с камином и телевизором, и через несколько секунд я уже там, усаживаю Холлис на диван. Опускаюсь перед ней на колени и беру её лицо в свои ладони.
— Мне жаль, что у тебя был дерьмовый день, но я хочу помочь сделать его лучше, — выдыхаю я, понимая, что мой голос понизился на несколько октав.
Она дрожит.
— Как?
Я тянусь к ширинке её джинсовых шорт, оценивая реакцию девушки, пока расстёгиваю молнию. Жду любого признака того, что она этого не хочет.
Холлис откидывает голову назад и раздвигает ноги шире, руками упирается в диванные подушки. Тело погружается в подушки.
Находясь перед ней, я стягиваю шорты с её бёдер, спуская вниз. По её гладким, стройным ногам...
Позволяю им упасть на пол и обращаю внимание на её нижнее бельё. Оно белое, из простого хлопка — не то, что я ожидал, но не менее сексуальное.
Холлис смотрит на меня, краснея.
— Я не ожидала компании. — Не совсем извинение, но близко.
— На тебе могло бы быть термобельё, и я бы всё равно возбудился. — Я наклоняюсь вперёд, прижимаясь ртом к её груди. Целую её живот, продвигаясь вниз. Останавливаюсь между её раздвинутых ног, обдувая горячим дыханием прямо там, где она меня жаждет.
Холлис пальцами сжимает диванные подушки.
— Всё в тебе очень сексуально, Холлис.
Девушка стонет от этого, открывая глаза, чтобы посмотреть на меня, зрачки уже расширились. Прикусывает нижнюю губу зубами.
Я снова приникаю к ней ртом, смачивая языком её белые бабушкины трусики. Сосу, и сосу, и сосу, пропитывая их насквозь.
— О, боже, на мне бабушкины трусы, — жалуется она.
Я смеюсь в хлопковую ткань, наслаждаясь её смущением, румянцем на её лице и затруднённым дыханием, гладкой, шелковистой кожей её бёдер.
— Я куплю тебе столько сексуального белья, сколько захочешь.
Ввожу пальцы в её плоть, ласкаю Холлис, полностью возбуждённый и потерянный в этом моменте. Я теряюсь в созерцании её тела, бабушкиных трусов и всего остального.
Холлис такая чертовски милая, что я мог бы съесть её.
Так я и делаю.
  
ГЛАВА 17
 
Холлис
Есть ли зрелище более опьяняющее, чем вид мужчины, голова которого находится у тебя между ног?
Я перебираю волосы Трейса, густые тёмные пряди струятся сквозь пальцы, словно песок, бархатистые и гладкие. Скользкие, как язык, медленно, но настойчиво ласкающий мой жар. Быстро. Медленно. Внутрь и наружу.
Он сосёт, слегка используя зубы — не до такой степени, чтобы было больно, но ровно настолько, чтобы я это почувствовала, трение творит с моими яичниками безумную хрень.
  
Они трепещут.
Я дрожу.
Его руки на моих бёдрах, удерживают их раздвинутыми — и это ещё одна вещь, которая сводит меня с ума, когда я смотрю на него. Так первобытно.
Обычно я не люблю визуальные образы — не смотрю порно и не представляю ничего, когда закрываю глаза, чтобы помастурбировать, — но это? Этот его вид сводит меня с ума. Я так возбуждаюсь.