Правило Шестьдесят на Сорок (ЛП)

Мы остаемся в объятиях, не двигаясь, пока ноги не перестают меня удерживать. Неохотно отстраняюсь, чувствуя пробуждающуюся осознанность — словно каждая клетка теперь знает, что значит быть в его объятиях, ощущать их вес. Еще больше. Дай нам больше, верни обратно. Ближе.
Я не знаю, что происходит между нами, правда не знаю. Не понимаю глубины его чувств и смогу ли когда-нибудь признаться в своих. Все это ужасает. Рождает желание спрятаться, но одновременно делает невозможным разорвать связь.
  
Тео проводит пальцами по моим волосам.
— Эй, а насчет правила о запрете держаться за руки. Оно все еще действует?
— У нас нет правила о запрете держаться за руки, Тео.
— Да?
Я решаю сделать это ради него. Беру руку, переплетаю теплые пальцы со своими, сжимаю, когда в его глазах появляется мягкость. И слегка тяну за собой.
— Пойдем. Я умираю с голоду.
* * *
Изредка тишину нарушают случайные прохожие, спешащие по темному набережному пути. Мы с Тео сидим на скамейке у реки, поглощая гораздо больше пиццы, чем следовало бы. Он так увлеченно описывал десять вариантов, что я просто не смогла выбрать.
Я полностью теряю ощущение времени. В любой момент могу проснуться от сладкого сна, потому что странно ощущать себя такой гармоничной, такой приземленной, свернувшись на скамейке под тяжестью его руки. Я крепко держу Тео за руку — с тех пор, как пальцы сплелись почти два часа назад, так и не смогла их разъединить — или, может быть, это он не позволил. Трудно сказать. Уже поздно, и я устала. Но мы упорно поддерживаем разговор, вытягивая из ночи каждую минуту.
Тео касается моей правой брови.
— Откуда шрам? Я его никогда не замечал.
Я прижимаюсь головой к его бицепсу, уютно устроившись под плечом. Шрам тонкий и белый, почти незаметный, виден только вблизи.
— Я сбежала с Дэйвом, когда мне было двенадцать, и упала со скейтборда. Разбила лицо и сломала руку. Мама плакала неделями.
— Ты была проблемной девочонкой, — произносит он.
— О, да. Мы оба. Я хулиганила в школе, устраивала вечеринки, когда родителей не было дома — представляешь.
Он гладит мои пальцы с улыбкой на лице.
— Меня это совершенно не удивляет.
— Правда?
Тео качает головой.
— Ты все такая же. Может, и не устраиваешь шалостей, но убежден, что любишь провоцировать людей.
Я тихо смеюсь.
— Только когда они этого заслуживают.
Он крепче обнимает меня.
— А я? Я все еще заслуживаю этого?
Я качаю головой, позволяя щеке тереться о его руку. Глаза Тео становятся мечтательными, и он выглядит таким милым, таким нежным, таким довольным, что хочется запечатлеть этот миг и то чувство, которое вызывает. Сохранить образ, чтобы прикасаться к нему, когда захочется вспомнить о теплых летних ночах, запахе горящих дров и каплях дождя на коже.
— А у тебя? — спрашиваю я.
— Что?
— Есть шрамы?
Тео тихо смеется.
— Милая, если хочешь увидеть шрамы, ты пришла по адресу, — он притягивает меня ближе, освобождая одну руку. — Этот — от того, что я порезался, разделывая первую рыбу.
Я провожу пальцами по белому шраму, рассекающему ладонь, затем подношу руку к губам и целую. Его дыхание становится глубоким, резким, словно от неожиданности.
— Где еще?
Тео сглатывает, шевеля безымянным пальцем.
— Вот. Порезался, работая с мандолиной53, еще не научившись ею пользоваться, как полный идиот.
Я целую кончик его пальца, ощущая соленый привкус пиццы. Тео задерживается на этом пальце, вспоминая, а затем переворачивает руку.
— Здесь, на запястье, обжегся. Духовка на четырехстах пятидесяти градусах, — произносит он с легкой усмешкой, и я лишь слегка приподнимаю уголок губ.
Я веду губами от шрама к внутренней стороне запястья, оставляя еще один поцелуй на пульсе, чувствуя, как он на мгновение замирает, а затем вновь бьется в унисон с моим сердцем.
Тео медленно моргает, веки тяжелые, словно занавешены бархатом. Он указывает на слегка дрожащий указательный палец и проводит по нему большим.
— Одиннадцать швов, неосторожность с ножом. Кухонная бригада этого никогда не простит. Мне было шестнадцать.
— Бедненький, — шепчу я, прижимая губы к его пальцу и стараясь успокоить дрожащую руку.
Тео выдыхает.
— Джуди.
В его глазах появляется замешательство. Он проводит большим пальцем по моей щеке, и нужно время, чтобы осознать, что Тер прикусывает внутреннюю сторону щеки. Сердце начинает биться быстрее, когда я понимаю, что ему есть что сказать.
Внезапно он встает, выглядя бодрым, почти лихорадочным. Проводит пальцами по волосам, открывает рот, затем закрывает. Я отодвигаюсь на край скамейки, чувствуя страх, отчаяние и надежду. Так хочется, чтобы Тео произнес это, чтобы признание вырвалось с губ. Хотя и не знаю, что бы я сделала с этими словами.
Тео опускается передо мной на колени. Упираясь руками в скамейку по обе стороны от моих бедер, находится так близко, что его тепло, близость и сам факт того, что он стоит на коленях, вызывает мгновенную ностальгию. Сердце колотится, пытаясь вырваться из груди.
Ожидание становится невыносимым. Я тянусь, крепко хватая его за рубашку и притягивая к себе. Тишину разрывают два коротких вздоха. Я поднимаю взгляд и вижу, как его бровь изгибается в удивлении. Губы Тео чуть приоткрываются, когда он приближается. Нос останавливается в нескольких миллиметрах от моего. Если бы он наклонил подбородок, губы коснулись бы моих. Взгляды полны ожидания — наверняка, как и мои. Мы одновременно вздыхаем.
Тео так близко. Я никогда не смогла бы насытиться этим. Каждый из его смешков искрится в глазах. Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что заслуживает внимания.
Тео неподвижен, сосредоточен, открыт, полон терпения и желания. Его губы находятся в пределах досягаемости.
Я наклоняюсь, обхватывая его за шею, и Тео закрывает глаза. Его губы находят мои, все на мгновение замирает, позволяя мыслям догнать нас, окутывая новой реальностью.
Реальность обрушивается на меня мощной волной.
Потому что он здесь, передо мной — Тео. Его губы на моих, руки обхватывают талию, бережно удерживая, а вздохи наполняют пространство между нами. Эта близость ошеломляет, унося в мир забытья. Я позволяю себе снова потеряться в ощущениях, позволяя его губам скользить по моим, поглощенная сладостью поцелуя. Тео возвращает меня в реальность тихим стоном и прикосновением языка.
Я скольжу пальцами по его волосам на затылке, и Тео, словно чувствуя движения, зеркально повторяет их, позволяя задавать ритм, открывая передо мной двери одну за другой. Его рука проходит по моему лицу, задерживается на волосах, притягивая ближе, в самый центр момента.
Внутри нарастает легкое напряжение. Я напоминаю себе, что это он, что я хочу, чтобы он был здесь, и это нормально — я мечтала об этом поцелуе, и очень этого хотела. Большой палец медленно скользит по моему боку, говоря, что Тео держит меня крепко, и я в безопасности. Я чуть приподнимаюсь на скамейке, и он прижимается всем телом, позволяя ощутить, как сердце бьется в унисон с моим.
Все, что касается Тео — это новая реальность; его язык встречает мой, затем отстраняется, захватывая нижнюю губу между своими, так нежно и успокаивающе, прежде чем вновь вернуться.
Я наклоняюсь, ощущая голод по нему, и в этот миг теряю равновесие. Тео стонет в мои губы, когда шаг заставляет его отступить на пятки. Я оказываюсь у него на коленях, рука обнимает меня, притягивая ближе. И именно этот звук, стон, вызывает невыносимое желание. Я наклоняю голову, чтобы поцеловать его глубже, ощущая привкус горького апельсина и сладкого сиропа из коктейля. Это желание ощутить его еще ближе становится почти физическим, лишая возможности вдохнуть.
Тео отстраняется, прежде чем я успеваю это осознать, целуя меня один, два раза в губы, прежде чем отвести взгляд. Я стою на краю бездны, колени слабеют, собираю всю смелость, чтобы шагнуть в неизвестность, погрузившись в момент без остатка.