Мечты о нас

– Эй, Пыльная кошечка, – произносит он тихо.
Если тусклый свет не обманывает, Дрю улыбается.
Бо хлопает его по плечу и оставляет нас одних.
Ошеломленная, я на ощупь включаю прикроватную лампу. Теперь я окончательно проснулась.
Дрю в красно-золотой куртке и с дорожной сумкой через плечо стоит посреди моей комнаты. Судя по выражению лица, он сам не знает, как здесь оказался. Впрочем, как и я.
  
– Эй, – нелепо повторяю и осторожно сажусь на кровати.
Чары разрушены, Дрю одним движением делает шаг ко мне, приседает и протягивает руку, чтобы убрать прядь с моего лица. Мимолетное прикосновение вызывает теплые мурашки по всему телу. Сердце опять учащенно бьется.
Дрю разглядывает мое лицо, но задерживается на шейном воротнике.
– Как ты? – тихо спрашивает он.
Большим пальцем нежно поглаживает мою щеку. Осторожно, благоговейно, словно боится причинить мне боль.
Я устала слышать этот вопрос, но в первый раз честно отвечаю:
– Я жива.
– Самое главное. – И он снова улыбается.
Все еще изумленная внезапным появлением, я молча смотрю на него. Поколебавшись, я протягиваю руки и глажу его растрепанные волосы.
– Ты все-таки здесь, – шепчу я и обнимаю за шею.
«Я скучала по тебе», – хочется мне сказать, но не могу. Вместо это я провожу большим пальцем сзади по его шее и чувствую, как волоски на затылке встают дыбом. По этому я тоже скучала. Не только по сообщениям, не только по его юмору, но и по реакции его тела на мое присутствие. Сегодня вместо обычного дразнящего блеска в глазах я вижу теплое сияние. С трудом отрываюсь от него.
Я укладываюсь на половине кровати, отодвигаю одеяло, чтобы освободить ему место.
– Может, приляжешь? – предлагаю я, хлопая рукой по постели рядом с собой.
Дрю колеблется, прежде чем снять куртку и обувь.
– Но спать я буду на диване, – предупреждает он.
Он замечает шину на ноге, но быстро берет себя в руки и осторожно садится рядом.
До квартиры Дрю не так уж далеко, он мог бы переночевать и дома. Но я благодарна ему за то, что он остается со мной.
Через несколько секунд я нахожу более-менее приемлемое положение, чтобы его видеть.
Где-то в глубине души вертится вопрос, что он делает здесь среди ночи. Почему не в Алабаме? И правда ли Бо ездил за ним в Уоштино, чтобы забрать из аэропорта? Вместо вопроса кончиками пальцев провожу по его мягким волосам, по виску, по темной щетине.
– Все в порядке? – бормочет он, видимо, потому что я веду себя по-другому.
Я просто рада его видеть.
– Я думала, ты в Алабаме, – уклоняюсь от ответа.
Дрю нащупывает мой телефон на тумбочке и набирает текст.
ДРЮ: Нормально, что я свалился на тебя среди ночи? Когда Бо написал, что ты едешь домой, мне захотелось тебя увидеть. Вылетел первым самолетом.
Нормально ли его присутствие здесь? Более чем нормально! Он даже понятия не имеет, как много я о нем думала. И не рассчитывала, что это взаимно. С того дня на террасе мы не обменялись ни словом. Но он здесь. В моей кровати. И это правильно.
ДЖУЛИ: А твоя семья считает нормальным, что ты так смылся?
ДРЮ: Вообще-то я не хотел тебя напрягать до завтрака, но мама испекла целый пакет печенек и хочет непременно знать твое мнение. Так что – да, для них нормально. Кажется, мы с братом начали действовать им на нервы.
ДЖУЛИ: Как мило со стороны твоей мамы.
ДРЮ: Не суди, пока не попробовала печенье. Мама тот еще кулинар.
Я более чем уверена, что они вкусные. В моих представлениях мама Дрю готовит идеальные вкусняшки для своих сыновей. Дрю набирает новое сообщение, а я играю его волосами – накручиваю на палец и снова приглаживаю и не остановлюсь, пока он не попросит.
ДРЮ: Надеюсь, нормально, что я заспамил тебя своими сообщениями. Я знаю, у тебя не было нормального телефона, и меня попросили не навещать тебя. Но все же мне надо было тебе писать. Увидеть твое падение было самым страшным моментом в моей жизни. Когда я тебе писал, я чувствовал себя не таким одиноким.
Пораженная, читаю текст. Открываю мессенджер и прокручиваю назад, чтобы прочитать предыдущие сообщения. Прямо над сегодняшней перепиской начинается бесконечный монолог Дрю. Бо, должно быть, открывал все, потому что ни одно из них не помечено «непрочтенным». И он мне сказал только про «большой привет»?! Дрю писал минимум два раза в день – с утра, как проснется, и перед сном. Как мы обычно и делали.
Я читаю сообщения наугад, в обратном порядке.
МИСТЕР АЛАБАМА: Эй, Пыльная кошечка, я сижу в самолете на Таскалусу. Прямой рейс, два часа до палящего солнца. Небо сегодня цвета твоих глаз, когда ты в хорошем настроении. Мне не разрешили навестить тебя, но все равно мне кажется, что я бросил тебя на произвол судьбы.
МИСТЕР АЛАБАМА: Доброе утро, Пыльная кошечка. Ты мне сегодня ночью приснилась. Ничего неприличного. (Для разнообразия… здесь, в групповой комнате, тоже ничего хорошего.) Мы ходили кататься на коньках. Моей первой мыслью было, что нам следует зимой сходить вместе. Все-таки здесь зима настоящая. Потом я подумал, сможешь ли ты после падения кататься на коньках. А потом я вспомнил, что сам не умею. Так что неудачная идея. На льду мы бы выглядели как два идиота.
МИСТЕР АЛАБАМА: Что ты сейчас делаешь? Я знаю, что не ответишь, но я часто думаю об этом. Вернее, постоянно. Как проходят твои дни. И думаешь ли обо мне, хоть иногда. Мне очень жаль, что тогда случилось на террасе. Я тебя оставил одну, это была слабость с моей стороны. Если бы я мог вернуться в этот день!
МИСТЕР АЛАБАМА: Эй, маленькая супергероиня! Давай выздоравливай, мне не хватает твоих сообщений.
МИСТЕР АЛАБАМА: Я не мог больше сдерживаться и спросил Бо, как у тебя дела. Я в последние время такого начитался в интернете про падения в чирлидинге и переломах шеи, что схожу с ума. В публичном заявлении Сент-Клэра только говорится, что ты жива. Я хочу, чтобы ты знала, что, если ты не сможешь ходить, я не буду толкать твое инвалидное кресло. Я буду носить тебя на руках.
МИСТЕР АЛАБАМА: Доброе утро, Пыльная кошечка. Я всю ночь молился за тебя. Вернее, вся моя семья. Мы никогда не говорили об этом, но мои родители религиозные люди. Они так до конца и не простили моему брату его развод. (Честно сказать, я тоже. Эмили чудесная. Не совсем чудесная, как ты, но это лучшее, что могло произойти с этим засранцем.)
МИСТЕР АЛАБАМА: Джули, ты должна выздороветь. С тех пор, как ты упала, у меня сердечная аритмия. Не уверен, что ее можно вылечить без тебя.
Я не могу сдержать улыбку. Меня переполняет тепло и удовольствие, когда я читаю слова Дрю обо мне. Видимо, еще и потому, что последние недели я тоже много о нем думала.
ДЖУЛИ: Окей, Мистер Алабама. Когда ты пишешь, что ты религиозен, то мы говорим о «я хожу в церковь на Пасху и на Рождество, потому что туда ходят родители»? Или о «я молюсь перед каждой игрой, и мы должны обвенчаться, чтобы покататься на коньках»? Кстати, я не против. Мне, в конце концов, нужна цель, к которой надо стремиться.
Передаю телефон Дрю. Он набирает текст через некоторое время.
МИСТЕР АЛАБАМА: Венчаться или кататься?
Я перечитываю свое сообщение и признаюсь себе, что оно сформулировано некорректно.
  
ДЖУЛИ: Кататься на коньках. Венчание только после двадцати пяти лет, но до рождения троих детей.
Я не уверена, что хочу троих детей, но точно не хочу, чтобы Дрю покинул мою постель. Не хочу больше радиотишины. Но один вопрос нужно задать. Пальцы подрагивают от беспокойства, пока печатаю слова. Мне очень важно знать.