Дуэт в интерьере или Он, Она и Все Остальные (СИ)
Продолжения разговора Зои не слышала, так как выдала себя, перебираясь из-за одного кресла к другому. Не посмотрела, куда ползет, и треснулась головой о ножку столика. Бумкнула головой и вскрикнула от неожиданности, тут-то ее мама и поймала…
Разговор №2: Мария Геннегау и неизвестный мужчина (Зои едва исполнилось два года)
- Мне жаль… - сказал он.
И Зои запомнила его интонацию. Похоже, он действительно сожалел. А еще она помнила его голос. Мягкий баритон. Позже она узнала, что у оперных певцов такой голос называется лирико-драматическим баритоном. И еще, пожалуй, следует отметить очень четкое произношение всех без исключения звуков высокого франка.
— Это все, что ты можешь сказать? – устало спросила ее мать.
- Дело не в словах, - возразил мужчина, - а в той ситуации, которая сложилась при Дворе. Сейчас я практически лишен влияния. Мои слова ничего для него не значат. Собака лает, ветер носит…
- Все так плохо? – спросила Мария, голос ее звучал напряженно, и было похоже, что она вот-вот заплачет.
- Он превратил меня в изгоя… - нехотя, признал мужчина.
— Значит, ты женишься на этой женщине?
- Все к тому идет.
Мужчина явно находился в угнетенном состоянии. Его переполняли чувства, но доминирующим, по всем признакам, было чувство отчаяния. Впрочем, его голос при этом не дрожал.
- Женись! – Слезы неожиданно исчезли из голоса Марии, и он зазвучал решительней некуда. – Но знай, это последняя наша встреча. Про дочь можешь забыть. Я вычеркиваю тебя из ее жизни. Из своей тоже. Тебя не было. Отец Зои неизвестен и никогда не станет ей известен.
- Геннегау…
- А ты думал, будет иначе? – жестко ответила женщина, настроение которой изменилось самым кардинальным образом. – Даже если отец лишит меня права наследования, ничего не изменится. Я родилась Геннегау и умру Геннегау. Зои тоже Геннегау. И тебя в ней не будет. Она будет Геннегау, а твое имя пусть носят всякие недоноски!
- Ты жестока.
- А ты сама доброта, разве нет?
- Мария, ты знаешь мои обстоятельства, - попытался он ей что-то объяснить, - мне просто ничего другого не остается!
- Обычные отговорки! Ты или мужчина, или нет. Если мужчина, делай, что должно и не думай о последствиях, - Мария, словно стала кем-то другим, из ее голоса исчезла мягкость, не было в нем и сочувствия, как не было теперь и любви. – Это, друг мой, касается нас обеих, и ее, и меня. Для одной из нас ты должен быть мужчиной, для другой – отцом. Но, если нет, то нет. Ты должен исчезнуть из нашей жизни раз и навсегда.
— Это не вопрос выбора! – возразил мужчина, сейчас в его голосе звучало что-то куда сильнее простого отчаяния.
- Ошибаешься, - не согласилась с ним Мария. – Выбор есть всегда. Не всегда у людей есть смелость признать, что это их выбор. И кстати, это не я такая умная. Это мой отец сказал, а он, как ты знаешь, слов на ветер не бросает.
- Если он вмешается…
- Не вмешается, - отрезала Мария, - а тебе не к лицу праздновать труса. Впрочем, а мужчина ли ты?
- Я не…
- Ты «не», - горько усмехнулась Мария. – Ты «не», и этим все сказано. Но, знаешь, спасибо!
- За что? – не понял ее мужчина.
- У меня есть дочь и нет иллюзий, - объяснила женщина. – Ты лишил меня иллюзий! Была дурой, признаю. Но больше не буду. И морочить себе голову не позволю. Нет, значит, нет. Иди, женись, делай, что хочешь. Меня это больше не касается. Просто забудь мое имя и живи дальше!
- Но так нельзя! – вскрикнул мужчина, расстроенный ее словами. – Откуда этот максимализм? Почему нельзя найти компромисс?!
- Компромисса не будет! – отрезала Мария. – Во всяком случае, такого компромисса, какой ты подразумеваешь. Я твоей тайной любовницей не буду. Не тайной фавориткой, тоже быть не хочу. И давай закончим этот бесполезный разговор. Уходи, тебе здесь больше не рады!
Герт (возраст от 8 до 20)
Несколько первых лет, проведенных им в горах Бергланда, Герт считал себя кем-то вроде Маугли или Робинзона Крузе. Он жил один «посредине нигде». Вокруг были только горы и девственные реликтовые леса. Впрочем, в то время Герт не знал ни одного из этих слов: ни слова «девственный», ни слова «реликтовый». Его словарный запас был чрезвычайно скуден, а речь – неразвита. Так сказала детский психолог, обследовавшая его по поручению Социальной службы коммуны Дрё. Психолог, страдавшая одышкой немолодая и очень толстая женщина произнесла тогда много «ученых» слов, большинство из которых Герт слышал в первый раз в жизни. Но вопреки мнению госпожи доктора, он не был ни дебилом, что бы ни значило это слово, ни дураком, и потому понял главное. По мнению властей, - а все взрослые были для него тогда властью по определению, - Герт Вейлант был ровным счетом ни к чему не пригоден, интеллектуально не развит и толком необучаем. К тому же, будучи чрезвычайно импульсивным, если не сказать агрессивным, он имел серьезные трудности с социализацией. В результате той беседы, которую, не стесняясь присутствием мальчика, вели госпожа психолог и чиновник из Министерства государственного призрения, Герт был признан способным лишь к простому физическому труду, и передан на воспитание, а точнее, продан за совсем небольшие деньги хозяину свинофермы в северном Хагерне, располагавшейся как раз на восточной границе Горной Страны.
Мастер Лунделль разводил свиней и растил для них корма, - кукурузу, брюкву, свеклу и картофель, - и в его обширном хозяйстве батрачили не только дети, переданные на его попечение социальной службой, но и его собственные дети и племянники с племянницами. Работа была физически тяжелой, еда скудной, а наказания «за лень» и «неподчинение» жестокими. Своих детей фермер кормил и одевал чуть лучше, зато на «приемных» экономил везде, где только возможно. На еде, на одежде, на продолжительности рабочего дня, то есть, практически на всем, что представляло для Герта хоть какой-нибудь жизненный интерес. Так что да, он спал на полу на охапке сена, застеленной дерюгой, питался впроголодь и одевался в обноски. Но и этого мало. Поскольку Герт был крупным и физически развитым мальчиком, мастер Лунделль заставлял его выполнять по-настоящему тяжелую взрослую работу, ну, а поскольку паренек отличался упрямой несговорчивостью и взрывным характером, то и наказания он получал чаще других. Розги, лишение еды и ночевка на холоде в подвальной каморке, расположенной рядом с ледником, должны были «вправить ему мозги», но привели к совершенно иному результату.
Герт был сиротой. Во всяком случае, он ничего не помнил о своей семье. Зато в его памяти хранились многочисленные воспоминания о домах призрения и сиротских приютах, в которых он провел свое детство. И, начиная с трехлетнего возраста, когда он совершил свой первый побег, Герт привык думать, что его никто и нигде не удержит, если он сам не захочет остаться. Впрочем, такого места, где бы ему было хорошо, он не нашел ни разу. Приюты и работные дома – все они были подобием детской тюрьмы. Про тюрьмы и колонии много рассказывали успевшие отсидеть подростки, с которыми он водил дружбу в то время, когда, сбежав из очередного «учреждения», переходил на нелегальное положение. Однако жизнь беспризорника, ночующего на чердаках и в подвалах заброшенных домов, ему тоже не нравилась. Голодно, холодно и опасно, да и не слишком вольно. Там, в этом мире криминального дна, беспризорного ребенка легко могли убить или покалечить по самой незначительной причине, ну или использовать «по назначению». В этом смысле разницы между мальчиками и девочками практически не было. Разве что у девчонок, как говорили урки, было на одну дырку больше. Герт много чего видел во время своих беспризорных странствий, и быстро понял, что это не для него. Оттого, возможно, нигде не задерживался дольше, чем на пару дней, и, если уж припекало по-настоящему, попросту сдавался полицейским и снова оказывался в каком-нибудь приюте. Там, конечно, тоже водились любители «свежего мясца», но в приюте страдали в основном именно девочки, а из мальчиков рисковали своей задницей одни лишь красавчики. Герд красавцем не был, - в том смысле, что не херувим, - и, кроме того, в любом месте за ним быстро закреплялась слава сумасшедшего, который чуть что может пырнуть ножом. А ножи он умел делать буквально из всего, что под руку попадет. Особенно, легко было изготовить оружие из осколков стекла. Их и найти проще, и обрабатывать несложно: заострил лезвие-скол, обмотал «рукоять» тряпкой, и готово. В общем, Герт умел выживать и не боялся убегать, даже если бежать, казалось бы, некуда.