Запрещенные слова. Том первый (СИ)

Я: Я так влипла в него!
Я: Как последняя тупая дура влипла!
Я: Я ему все-все-все разрешила, Шершень!
Я: Потому что я его любила в тот день как никого и никогда не любила!!!
Читаю ставшее откровением для самой себя признание.
Откладываю телефон в сторону.
Дышу, чувствуя капельку облегчения.
Это, кажется, называется «эффект попутчика». И если в моей голове к утру останется хотя бы капля мозгов — я больше никогда не отвечу на его сообщения. И сама ничего не напишу.
  
Возможно, мы встретились в огромной сети именно для этого.
Сама бы я никогда в жизни не осмелилась признаться, что в свои солидных почти тридцать три, могу потерять голову от такого, как Дубровский.
Вытираю ладонями влагу со щек.
Снова беру телефон.
Шершень до сих пор ничего не написал в ответ.
Ожидаемо. Логично. Правильно.
Я: Так что знаешь, я больше никогда ничьей двойкой не буду.
Hornet: Пиздец.
И пропадает из онлайна.
  
Глава четырнадцатая
 
В конце декабря я вспоминаю о том, что на носу Рождество только потому, что не замечать его невозможно.
В магазинах продаются елки, игрушки и мишура.
Витрины украшены росписями под снежинки.
И даже в салон красоты, куда я прибегаю на разные девичьи процедуры, обзавелся красивой новогодней фотозоной для всех желающих клиенток.
Я делаю пару кадров — не себя, а красиво висящих на стойках из искусственной хвои белоснежных шаров. Получается хорошо. Верчу телефон в руках.
Задумываюсь, стоит ли их выкладывать.
Наверное, да, просто пора заканчивать искать в просмотрах знакомое имя.
Три недели прошло.
Я выкладываю самое красивое фото. Просто так, без геометок и приписок.
Набрасываю на плечи шубку, еще раз любуюсь своим свеженьким маникюром (я уже много лет делаю ультра-короткий квадрат с покрытием пастельных оттенков), благодарю свою чудесную мастерицу и выбегаю к машине.
Нас уже третий день засыпает снегом.
И ездить в «Медузе» по таким дорогам становится все «веселее».
Сегодня, пока рулю к родителям, меня все сильнее посещает мысль о том, чтобы продать ее купить что-то более солидное. Ну типа, мечту о спортивном кабриолете я исполнила, теперь можно подумать о серьезных вещах. И что если бы у меня была нормальная большая машина, мне не пришлось бы договариваться о доставке елки родителям, потому что двухметровую пушистую красотку, которую я вырвала буквально из рук дьявола, моя маленькая «Медуза» могла бы дотащила разве что по земле, как прицеп.
Когда поднимаюсь на этаж, в глаза — точнее, в уши — сразу бросается счастливый детский визг. Мы традиционно отмечаем Рождество всей семьей. Мама всегда очень сильно на этом настаивает, пытаясь сохранять какое-то эфемерное семейное тепло и традиции. Раньше я еще пыталась соответствовать образу хорошей дочери, но со временем просто отодвинулась и перестала даже пытаться. Оказалось, что уровень материнского негодования по поводу моего отсутствия за столом в этот день гораздо меньше, чем ее токсичные разговоры о моем будущем, о моей бездетности и «холостой жизни».
В этом году праздновать Рождество мне не с кем. Последние пару лет мы хором ездили на дачу к Григорьевым — Юля все красиво организовывала, нужно отдать ей должное. В этом, по понятное причине, все разбежались по своим углам. Хотя Натка пригласила к ней, но я отказалась. Зачем мешать подруге проводить Рождество в компании вроде как симпатичного нового мужчины, о котором она уже все уши мне прожужжала? Поэтому пару часов я проведу с семьей, а ближе к десяти рвану домой и заслуженно просплю все два дня выходных. После адского завала на работе и сна по пять-шесть часов в сутки — не такой уж и плохой план на праздники.
— Привет, тетя Пчела! — здоровается открывающий дверь Андрей.
Получает свою заслуженную порцию обнимашек и сразу сует любопытный нос мне в руки.
То есть — в пакет, который я традиционно тащила сама почти на самый верхний этаж.
— Это всем, — изображаю строгий голос, но все-таки позволяю племяннику стащить два огромных мандарина — для себя и сестры.
Пока разуваюсь, обращаю внимание на мужские ботинки на стойке для обуви.
Явно не моего отца — фасон не тот, да и размер на несколько сантиметров меньше.
Потом обращаю внимание на мужской голос в гостиной. О чем говорят — не разобрать, но сам факт присутствия на Рождество в семейном кругу «неучтенного» представителя мужского пола заставляет нахмуриться.
— Майя, — мама выходит первой. Оценивает взглядом ой простой костюм из джоггеров и объемного худи, отсутствие макияжа и простой хвост. На ней под фартуком красивое платье с пайетками. — Я так понимаю, ты ненадолго.
Когда я пару дней назад звонила и предупреждала насчет елки, свой план на Рождество тоже озвучила. Но особо не надеялась, что она вслушивалась. Мама обычно хорошо слышит только себя, а раз она сказала, что я должна быть с семьей, значит, я должна быть с семей вне зависимости от того, походит ли мне такой план.
— У нас гости? — интересуюсь, намеренно игнорируя ее недовольный тон. Меня так вымотал последний месяц, что я заранее пообещала себе не вестись на провокации.
— У нас гости, — она намеренно подчеркивает это «нас», исключая меня из этого списка. — Постарайся быть вежливой, а не как обычно.
Все ясно.
Я поджимаю губы ровно в тот момент, когда из гостиной появляется мужская фигура.
Среднего роста, в сером костюме, белой рубашке. Лет сорок на вид. Причесанный, надушенный, весь такой… Натка называет таких «бухгалтер из двухтысячных». Не со зла, без уничижения, а просто как собирательный образ всех офисных работников средней руки.
Только мне сразу не нравится запах его одеколона.
Он не плох, дело не в этом. Современная парфюмерная индустрия, нужно отдать ей должное, редко когда выпускает откровенный дихлофос. А этот даже как будто и не воняет. Просто его слишком. Как будто пол флакона на себя вылил.
И весь его образ — как раз об этом.
Слишком.
Прямо как по списку хотелок моей матери.
— Добрый вечер, — он здоровается первым и услужливо забирает стоящий около моих ног пакет. — Да что же вы. Такое тяжелое и пешком! Я бы спустился!
— Добрый вечер.
Провожаю его взглядом на кухню, ловлю взгляд матери ему вслед.
Она прямо поплыла.
— Мам? — привлекаю ее внимание.
— Ты шампанское купила? — вместо этого спрашивает она.
— Это кто? — стараюсь говорить шепотом.
Но ответ ждать не приходится, потому что через несколько секунд «гость» возвращается, но уже под руку с Лилей. Она тоже нарядилась — в темно-красное платье, которое одолжила у меня на утренник Ксени еще месяц назад. Хотя в случае с Лилей, «одолжила» — синоним слова «присвоила». Я не жадная, но когда она в очередной раз просит что-то нарядное «на разок», я просто отдаю то, что сама больше носить не планирую.
На сестре оно сидит ужасно.
Она явно набрала еще пару кило, и все, что может подчеркнуть узкий фасон и тонкая струящаяся ткань — подчеркнуто. У нас с ней размера три разница. Подаренный мной абонемент на фитнес, готова поспорить, она не то, что не использовала, а даже не брала в руки.
— Привет. — Лиля четко копирует мой «любимый» мамин взгляда а ля «Ну что с тебя взять». Потом слегка толкает вперед мужчину. — Знакомься, это — Игорь. Игорь, это Майя — моя сестра.
Теперь он протягивает ладонь для рукопожатия.
Я сдержанно бросаю «рада знакомству», в моменте оценивая, что кожа на руках у него мягкая. Ногти аккуратные, но это только в плюс, а вот от рукопожатия остается впечатление какой-то белоручки. Странно. Потому что даже у Резника, который точно не вагоны разгружает, ладонь шершавая и мозолистая.
  
И еще момент.
На безымянном пальце отчетливо виден след от кольца — характерно вдавленная кожа на пару тонов светлее.