Запрещенные слова. Том первый (СИ)

Я какое-то время просто смотрю на черный экран, а потом все-таки набираюсь духу и нажимаю на проигрывание.
На видео — мужская фигура сидит верхом на байке.
Огромный, массивный мотоцикл, матово-черный, выглядит как зверь в засаде.
Я все так же ничего в этом не понимаю, но почему-то кажется, что это не просто байк. Это — Король байков, потому что реально крупный. И выглядит агрессивным даже просто стоя на подножке.
  
Взгляд фиксируется на мужчине.
Я знаю, что это Шершень. Он весь в экипировке. В расхлябанно расстегнутых перчатках, которые продолжают держатся на руках. В плотной куртке с прорезиненными вставками и парой ярко-белых тонких как лезвие косых вставок в районе ребер. Кожаные штаны на каких-то просто бесконечных длинных и мускулистых ногах. Тяжелые ботинки. Шлем с зеркальным ярко-оранжевым визором не дает разглядеть лицо.
А потом я просто вижу, что он делает.
Медленно проводит ладонями по баку. Плавно, очерчивая контуры.
Не спеша. Как будто этот металл под его руками — женская талия, изгиб бедра.
Чуть сильнее сжимает пальцы, наклоняется вперед и медленно толкается бедрами.
Так… плавно.
Так… сексуально, как будто в его теле нет костей, как будто мышцы под его кожей перетекают волной.
И это очень пОшло. Как будто не просто движение.
Как будто он двигается внутри и глубоко.
И в тот же миг мотор заводится.
Тихий, густой рык мотоцикла прокатывается через экран прямо по моим пальцам.
Господи боже, да я физически ощущаю этот звук через ладони!
Мотоцикл дрожит.
Шершень, наоборот, абсолютно расслаблен. Только на последней секунде видео поворачивает голову в камеру.
Я срываюсь с дивана.
Просто вскакиваю, как ошпаренная.
В эту секунду в голове только одна мысль: я больше никогда не возьму в руки этот проклятый телефон!
Ноги предательски дрожат.
Какой к черту Джереми Айронс?!
А самое главное — мне даже предъявить ему нечего, потому что разглядеть что-то под всей его экипировкой было абсолютно невозможно.
Он все еще аноним, мой Шершень.
Только теперь я знаю, что он высокий, мускулистый, у него широченная спина и длиннющие ноги, а еще — мощная задница. Боже, я этот толчок вперед так остро ощущаю между собственными бедрами, что приходится униженно сползать на пол, сжимать колени и перехватывать их руками.
Динь.
Я дергаюсь, как будто получила по рукам, потому что в первую секунду хочется схватить телефон.
Терплю, пытаюсь взять мысли под контроль.
Это было просто видео, что такого? Шершень выделывается, но он делает это буквально с первой минуты нашего общения. Просто в этот раз он выделывается не своими блестящими мозгами и начитанностью, не сыпет философскими размышлениями, а тычет мне в нос своим тестостероном.
Я медленно сцеживаю напряженный воздух тонкой струйкой через рот.
Обещаю себе не поддаваться на провокации.
Разблокирую телефон все еще дрожащими пальцами.
Hornet: Тебе точно не нужен массаж сердца и пара кубиков адреналина, Хани?
Hornet: Такое многозначительное молчание…
Он даже не пытается скрыть, что откровенно меня расшатывает.
Я: Ходила пописать, раз ты так жаждешь подробностей.
Я: А тебе просто нравится выпендриваться. Мотоцикл очень большой. И красивый.
Hornet: Я ему передал, он, кажется, покраснел от похвалы.
Hornet: Раз ты в настроении для подробностей, расскажи, что ты увидела.
Я: Ну нет, так не интересно)) Оставлю тебе пространство для фантазии!
Hornet: О, Хани, не искушай меня так.
Hornet: У меня с фантазией все прекрасно))
Я тихо смеюсь.
И тут же кусаю губу.
Боже. Почему мне так нравится этот разговор?
Я: И давно ты этим занимаешься?
Hornet: Гоняю или возбуждаю женщин на расстоянии?
Я молчу секунды три. Физически чувствую, как мои прекрасно выстроенные личные границы конкретно прогибаются под его сумасшедшим натиском. Но продолжаю разрешать ему это делать. И даже, страшно признавать, наслаждаюсь процессом.
У меня же карт-бланш — могу просто закончить разговор, даже ничего не объясняя.
Могу заблокировать.
Могу вообще его послать.
Но вместо этого пишу:
Я: Гоняешь.
Hornet: Около десяти лет.
Hornet: Так что если прицелилась быть моей двойкой, можешь не переживать — молочный мот у меня выпал уже очень давно.
Я: Двойкой? Это какой-то сленг?
Hornet: Девушка сзади.
Я: Да мне на твою зверюгу даже смотреть страшно! Я на него сяду только под дулом пистолета! И то вообще не факт!
Hornet: А ведь ты на секунду допустила мысль, Хани…
Допустила. Даже до этого момента позволяла картинке в моей голове обрести контуры двух фигур на мотоцикле.
Пока мужская, играючи, не сняла шлем и под ней не оказалось лицо Дубровского.
Фантазию и весь щекочущий флер флирта на грани, как ветром сдувает.
Остается только болезненное воспоминание о каждой секунде испытанного в тот момент унижения. Как он смотрел на меня сверху вниз. Как говорил о том, что я, вот такая, у него первая. До той минуты я даже не знала, что человека можно настолько безжалостно размолотить обычными словами.
Так что нет, блин.
Хватит с меня одного крутого виража с долбаным адреналинщиком.
Я: Ничего я не допустила.
Я: Просто однажды уже покаталась с любителем острых ощущений. Потом неделю от дерьма отмыться не могла.
Я не знаю, зачем все это ему пишу. Очевидно же, что рискую нарваться на мужскую солидарность и «самадуравиновата». Уж с его-то язвительностью и цинизмом, ждать чего-то другого было бы слишком наивно. Но мне, по какой-то необъяснимой причине, становится легче просто даже от двух этих коротких предложений.
Hornet: Ты не слишком драматизируешь?
Я: Когда меня сначала трахают, а потом вытирают об меня ноги, остается только драматизировать!
Hornet: Расскажешь?
Я пишу «НИ-ЗА-ЧТО!!!»
Стираю.
Снова пишу тоже самое, и снова удаляю.
А потом меня рвет. Как тряпку, просто в самый безобразный хлам.
И мои дрожащие пальцы выстукивают ему боль. И злость. И долбаный ванильный сироп, который растекся по моим венам вместо крови, когда Дубровский со мной заговорил. Я, конечно, не называю имен и не уточню места. Это не нужно. Достаточно просто передать суть.
Как я залипла на красавчика механика.
Как думала о нем почти все время.
Как хотела узнать, сколько ему лет, чтобы вдруг случилось чудо, ему оказалось тридцать и тогда бы я плюнула на все и сама бы куда-то его пригласила. Как прочитала его профиль. Как потом мне стало обидно, что умный и талантливый парень остается в стороне от дела, которое ему точно по плечу. Как просто один раз назвала его имя. И как поставила на этом большой жирный крест.
Я размазываю по экрану собственные текущие градом слезы.
Шмыгаю носом, но упрямо пишу. Распечатываю, кажется, пятый десяток сообщений. Некоторые рваные, многие с ошибками. Иногда я просто вставляю батареями ржущие смайлики — тогда, когда кончаются слова и шкалят эмоции.
Потом рассказываю про подруженьку.
Язвлю, плююсь ядом как последняя сука.
Пишу, как она поимела меня, потому что однажды я просто сказала, что залипла на красавчика-механика. Вставляю «Ты не поймешь, не грузись».
Обращаю внимание, что он даже не пытается что-то писать в ответ.
Но в онлайне не переставая.
Читает как будто еще до того, как я нажимаю кнопку отправки очередной порции душевной боли.
  
И дальше — просто отпускаю.
Я: Он был просто как самый красивый мальчик на школьном балу!!!