"Фантастика 2024-83". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Алексей же поднял вопрос стандартизации повозок и лафетов, а также колес. Но тут он разговаривал словно со стенкой. Было видно — Петр был погружен в свои мысли.
Заговорил о погонах с чешуйками, как у подбородочного ремня стального шлема. Для защиты бойцов в легком мундире от рубящих ударов всадников. Предлагая делать их посимпатичнее, в духе эполетов, для офицеров.
Вновь тишина.
Царь смотрит представленный образец. Но какого-то интереса явного не проявляет.
Наконец, Алексей просит вынести последние две вещи: плащ-палатку и тесак.
— Это еще что такое?
— С рапирами у нас, сам понимаешь — беда. Острая нехватка.
— Со шпагами. — поправил его отец, которому не нравилось название рапира.
— Ну пусть со шпагами. Но ведь беда же? Их остро не хватает.
— И что? Это тут причем?
— Если пехотинцу дать вот такой штык, то в ближнем бою он им станет орудовать. А значит нужды в полноценной шпаге или сабле у него не будет. И она станет пустым отягощением.
— Резонно, — кивнул царь, которому этот ход мыслей весьма понравился. — Тогда и сабли, и шпаги можно вовсе убрать.
— А как они себя в походе быт будут обеспечивать? Дров там нарубить, фашин если надо, колышков для палаток.
— Так в обозе топоры же.
— На каждого солдата?
— Нет. А зачем на каждого?
— Если всех отправить рубить фашины, то нарубят они их сильно быстрее. Так ведь? Поэтому я и предлагаю вот такое оружие им вместо шпаги или сабли выдавать. Им и в рукопашной свалке можно дел наделать, и в хозяйстве полезен.
Царь взял его в руки.
Повертел.
Это был достаточно короткий тесак с прямым клинком, имеющим с одной стороны лезвие, а с другой — насечки для пилы о двадцати четырех зубьях. Эфес максимально простой и прочный без развитой гарды.
Взмахнул пару раз.
— Мда… — констатировал он. — Не шпага. Дрянь, если так подумать.
— А шпаги оставить офицерам. Пусть это будет признаком их особого положения.
— А это что за тряпка?
— Плащ-палатка. Андрей — покажи.
И тот быстро накинул ее на себя в качестве плаща.
Царь ее осмотрел.
А потом ребята быстро поставили палатку из парочки таких. С помощью двух кольев и бечевок.
— Это на двоих. Каждый боец несет свою часть. Скручивает валиком да вокруг ранца укладывает. Если надо — можно продлить на четверых или шестерых. Больше не стоит. Видишь какая хлипкая? Колышки либо в обозе, либо на месте рубят. По ситуации.
— А чем это она промазана?
— Вулканизированным каучуком, — ответил царевич. — Отчего не промокает и гибкая.
— Чем?
— Есть такая штука в испанских да португальских колониях. Сок одного дерева, что упругий, когда застывает да на жаре оплывает. Если его определенным образом обработать — он становиться более надежным и держит солнечный жар. Но о том — не болтай. То секрет. Я выдумал тот способ. С него и кроме палаток пользы можно много получить, тех же сапог непромокаемых. А потому и денег.
— Ну и накрутил ты… — покачал головой Петр.
— Накрутил. Да. Но все можно пощупать и проверить — толково али нет. Не успел только походную кухню изготовить. Но через неделю ее обещали доделать. И ее можно будет опробовать, проведя опыты.
Царь снова сокрушенно покачал головой.
— Я не требую, чтобы это все непременно взяли на вооружение и стали употреблять повсеместно. Нет. Это, как бы сказать, моя часть бесед для мундирной комиссии. Чтобы не болтать пустого, тем более, что меня не сильно то и слушают. А так… не понравится, ну черт с ним. Другим займусь.
— Вот прям так?
— Отец, — серьезно произнес Алексей. — Царь ты. И только тебе решать — правильно сие или нет. Нужно или пустое. Я лишь в праве предлагать и объяснять резоны. Не навязывать, а предлагать. Вот это если сделать — получится вот так. А вот этак — значит иначе. Не более.
— Хм… — усмехнулся Петр.
Он прекрасно понимал, что слова словами, но сынок явно пытается им манипулировать. Ведь что, против его подхода те слова в комиссии? Царь и сам видел, как та комиссия скатилась в обычную говорильню. И что конца-края беседам не было видно. А тут — пусть спорный, но вполне гармоничный комплект.
  
И не просто из мундира, а всего — от портянок до походной кухни. Причем каждый элемент был объяснен и выступал взаимным дополнением к иным. Словно не выдумал он это все, а подсмотрел где. Только где?
Так-то он мог бы и уступить сыну. В конце концов, ничего явно дурного в его предложении не было. Скорее наоборот. Во всяком случае, касательного легкого мундира. Но его пугала эта продуманность. Его вообще пугал сын… и он не хотел идти у него на поводу. Потому как чувствовал — тот словно серая тень становится у него за спиной, направляя дела. Словно бы регент… И делает это не в лоб, как некогда Софья, а разговорами… уговорами… лукавством… А кого звали Лукавым он знал отлично. И откровенно робел. Словно бы на деле столкнулся с чем-то по-настоящему потусторонним. И не на словах, которыми любят стращать, рассказывая иной раз байки, а в жизни…
  
Глава 7
 
1699 год, июнь, 25. Москва
Петр зашел в просторное помещение и устало осел на большой массивный стул. Нашел взглядом патриарха. И указал ему жестом присаживаться рядом.
— Не поздороваешься даже? — поинтересовался Адриан.
— Здравствуй старче, — произнес царь, сделав юродский жест, изображающий пародию на заламывание шапки и поясной поклон.
— И тебе здравствовать государь, — ответил патриарх степенно. — Что привело тебя ко мне?
— Мне нужны ответы. Ты нашел их? Те, о которых я спрашивал полгода назад? Зимой.
Адриан с трудом сдержал усмешку.
Всю первую половину года гремели Всешутейшие, всепьянейшие и сумасброднейшие соборы. Проводимые на святцы, в начале Великого поста и в Вербное воскресенье. То есть, пьянки да гулянки, организованные царем в качестве пародии на церковные обряды. В целом. Высмеивая и католические, и православные структуры. Потехи, сильно раздражающие духовенство и консервативно настроенную аристократию.
И патриарха тоже.
Нет, Петр не был атеистом или носителем научной картины мира. В те годы даже самые просвещенные люди оставались еще весьма верующими. Да, возможно придерживаясь каких-то ересей или маргинальных течений. Но Бога не отрицающие и не пытающиеся с ним бороться. Даже волна секуляризма второй половины XVIII века проходила в формате антиклерикализма. По протестантской модели. Или через религиозное замещение каким-нибудь оккультизмом. Царь был таким же сыном своей среды обитания и эпохи, как и иные. Разве что воспитывался под сильнейшим влиянием протестантской среды Немецкой слободы. Оставаясь, в прочем, христианином, пусть и под лютеранским «соусом».
Более того, если взглянуть на церковные дела Петра с высоты времени, то он ничуть не стремился уничтожить православие. Обновить, модернизировать, изменить в силу своего понимания. Да, безусловно. Избавиться от тяжеловесного и архаичного византийского наследия? Без сомнений. Ибо он видел во всем этом препятствие на пути развитие державы. Но не более.
Кроме того, несмотря на свои выходки, Петр продолжал посещать службы и поддерживал строительство церквей. Даже ввел в России новый архитектурный стиля для этого направления. Да и вообще, закладывая сердце Санкт-Петербурга — Петропавловскую крепость, он поставил там собор сразу с ее основанием. А чуть позже, как появились возможности, начав его перестройку в камне. И это, не говоря о том, что его время от времени сподвижниками оказывались церковные иерархи…
Адриан не мог посмотреть на Петра с высоты веков. Но он об этой его двойственности хорошо знал. Не понаслышке. Поэтому патриарх смотрел на все эти забавы Петра Алексеевича как на выходки в духе Ивана Грозного. Этакие провокации в формате юродства.