"Фантастика 2024-83". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Да, тот был крайне недоволен ситуацией.
Да, был рассержен.
Но не выходя при этом за рамки.
В конце концов единая сильная оппозиция была уничтожена. Физически. И клан Милославских по сути распался. Тут и утрата номинального лидера, и участие в подавление организованного ими же мятежа. Из-за чего положение многих пошатнулось. Про единство внутри и речи не шло. Люди попросту не доверяли представителям других родов.
Это раз за разом и рассказывал Петру Меншиков.
И раз за разом пробивался дальше за волну гнева, стараясь достучаться до разума. Все-таки царя задел факт гибели особ царской крови. Да, от Марии Милославской. Но все ж таки это были его сестры и племянницы. И…
В общем — перегорел.
Устал злиться из-за крайне сильной вспышки поначалу.
Это ведь в оригинальной истории он приехал встревоженный. Обнаружил, что хвосты бунта подчищены и виновных не наказать. Вот и вспыхнул, став вымещать свою злость на тех, до кого мог дотянуться. На стрельцах, то есть. А тут…
Пустота.
Боль утраты.
И какая-то легкость что ли… облегчение, перемешанное с тревогой за род. Ведь Романовых осталось очень немного. Отчего первым делом он встретился со своей сестрой, которой было уже двадцать пять лет от роду [22]. И она все еще числилась девицей незамужней. По бумагам во всяком случае.
— Погуляла и хватит, — сказал он ей тогда. — Замуж тебе надо.
— Совсем ты меня не любишь… — покачала Наталья головой, глядя на брата с укором.
— Ты сама видишь сколь нас осталось. Ежели со мной или Лешей что случится — так и все. Вышли все.
— Ты же обещал, — поджав губы, произнесла Наталья.
— Обещал. Потому и не неволю. Сама себе выбери того, кто люб.
— Вот даже как? А ежели иноземца какого выберу?
— Выбирай. Только сама понимаешь, случись что — ваши дети могут престол занять. Так что выбирай с умом.
— Даже на турка али перса согласишься?
— С ума то не сходи. Али в гарем собралась?
— А вот Леша шутит, говорит, что брать в женихи надо какого принца из православной Абиссинии. Дабы через то укрепиться в Африке.
— Чего? — вытаращился на сестру Петр.
— Абиссиния — это земля, лежащая к югу от владений мамлюков. Там проживает чернокожий народ, принявший Христа в числе первых. Еще когда держава Ромеев прибывала в зените славы. Потом их отрезали от христиан магометане. Но, как говорят, веры своей они держатся.
— Ты на солнышке что ли перегрелась? — произнес царь, потрогав рукой ее лоб.
— Сам же говоришь — выбирай кого хочешь. А там люд православный, хоть и чернокожий. Также поговаривают — лихой до утех и уд здоровенный имеет. — произнесла с совершенно серьезным лицом Наталья, хотя глаза выдавали, что она с трудом сдерживает улыбку.
— Вернемся к этому вопросу позже. — нервно выдохнув произнес Петр.
Грубить любимой, а теперь еще и единственной сестре он не хотел. Как и неволить в брачном союзе. Тем более, что обещал когда-то. Дескать — пожелает — выйдет по любви. А та не желала. Жила себе в удовольствие. Но и такие шутки юмора терпеть ему было не с руки. Во всяком случае сейчас. Ведь Наталья откровенно издевалась… Хуже того, могла и рогом упереться, чтобы назло брату. И что ему потом делать пришлось бы? С чернокожими племянниками на виду у всей Европы, да и не только, у тех осман да персов к оным тоже относились… хм… не очень…
После разговора с сестрой Петр Алексеевич направился к Ромодановскому. Где уже должен был собраться малый совет. Все-таки дело произошло серьезное…
Прибыл.
Посидели. Почти на трезвую.
Поговорили.
Поднимать особенно тему участия боярских родов в подготовке и осуществлении мятежа не поднимали. Точнее все что можно вешали на Милославских и переводили стрелки.
Коснулись странного поведения Шеина. Но карать как-то сурового того не стали, прекрасно понимая его мотивы. Поэтому ограничились фактически домашним арестом, пожизненным, благо, ему вряд ли оставалось много. Само собой, с определенным «раскулачиванием» в пользу казны. Оставили только для жизни что потребно скромной, но достойной, а остальное забрали.
  
Имущество Милославских тоже к казне отписали все. И всех, замеченных в открытом бунте. Будь то боярин или дворянин.
Петр не спешил никого награждать.
Да никто и не просил.
Ситуация была такова, что каждый из родов опасался — дернись, попытайся отжать себе лакомый кусочек, и вчерашние соратники по клану тебя сдадут. Слишком там все внутри оказалось напряженно и искрило. Настолько, что они не пытались друг друга сдавать наперегонки, только понимая, что тогда и их сдадут. Со всеми вытекающими.
А хотелось.
Очень хотелось.
Что крайне благотворно сказало на казне, которая крепко пополнилась и землей, и движимыми материальными ценностями, и регулярными доходами от того или иного дела. Не так чтобы это сыграло какую-то ключевую роль. Нет. С деньгами в казне в долгосрочной перспективе все также было неважно. Но в моменте приход оказался приятным. Этакая 13-ая зарплата. Бонус. Премия.
Не обошли и вопрос стрельцов.
— Вот Государь, — произнес Федор Юрьевич, положив перед Петром несколько исписанных аккуратным почерком листов. — Сие прожект реформы стрелецкого войска. И далее — пояснения.
— Ты составил?
— Хм… сын твой. — немного потупившись, произнес князь-кесарь.
— Леша?
— Понимаю. Ребенок. Но он старался. Да и мы с Патриком Ивановичем помогали ему как могли. Поправляли. Подсказывали.
Петр фыркнул.
Он был в стороне от происходящих в Москве в 1697–1698 годах событий. А потому не знал истинной роли царевича. Как и того, что все свои новшества и предложения он старался теперь не от своего имени пихать, а через людей влиятельных. Так и тут царь подумал, что сии бумаги есть плод работы Ромодановского и Гордона, но никак не Алексея, которого сюда просто приплели…
Во время подавления мятежа лучше всего проявили себя старые солдаты, записанные в стрельцы в качестве награды. Просто потому, что у них имелись и навыки подходящие, и опыт. Обычные же стрельцы в основной массе выставлялись в документе неумехами.
Кроме того, указывалось, что главная беда стрельцов двоякость их природы. Что, де, нельзя и службу ладно нести, и хозяйственными делами заниматься. Из-за чего, будучи оторванными от своих семей и лавок с мастерскими, стрельцы стремительно теряют стойкость и расположение духа. Оттого дальняя крепостная служба превращается в великий риск.
Посему в проекте реформы предлагалось перво-наперво лишить стрелецкую службу наследственности. И зачислять в нее с правами всякими лишь в личную награду за беспорочную службу в солдатских полках. Ну или рейтарских, или каких еще регулярных.
Послужил лет, ну, допустим десять? Вопросов к тебе нет? Значит молодец. Держи патент стрелецкий, личный и направление в тот или иной город, где ты получал право на беспошлинную торговлю или ремесло. Что позволяло, в случае подхода неприятеля или еще каких-то бед, иметь в городе лояльный правительству гарнизон из опытных солдат. Ну и, потенциально, некоторый обученный резерв, пусть и не молодой, однако вполне себе пригодный при какой крайности.
Причем направлялись они на проживание с вооружением и всем потребным снаряжением, за которым должны были лично следить и поддерживать в надлежащем состоянии. Храня его дома и являясь с ним на смотр или по тревоге для защиты города.
Чтобы как-то поддерживать навыки новых стрельцов, их предполагалось раз в полгода гонять на непродолжительных учебных сборах. Как сейчас со стрельцами и поступают. Но так как изначально они уже все нужное умели, то и толку от этого выходило больше. Заодно это мотивировало солдат на добрую службу. Потому как от ее успехов и город выбирался. Ведь в той же Москве всяко выгоднее ремеслом каким заниматься, чем в том же Березове.
Главной проблемой выглядело наследие. Ведь стрельцы представляли собой узкое, специализированное сословие, а не род войск. Сохранять это виделось в проекте реформы не разумным. Требуя, дабы сын стрельца мог также получить патент отца, ему предлагалось поступить в регулярный полк и отслужить там добрым образом установленный срок. Через что преемственность и станет идти. Ведь отец сына, желая передать дело, точно станет готовить к доброй службе. Так что в солдатские полки пойдут из этой среды уже хоть как-то и чему-то обученные ребята.