Королевы и монстры. Шах

Деклан подается вперед и упирает локти в колени. Он подпирает кулаком подбородок и тихо говорит:
– А тебе не приходило в голову, что я прекрасно знаю обо всем случившемся в том ресторане?
– Откуда тебе знать, если тебя там не было?
– Я все знаю.
Я фыркаю.
– То есть ты всезнающ? Тогда прошу.
– Мне и так прекрасно известно, что изначально именно из-за тебя все пошло наперекосяк. Это ты виляла задницей в том малюсеньком белом платье, которое напялила. Это ты расхаживала с таким видом, будто ресторан принадлежит тебе. Это ты зачем-то улыбнулась первому попавшемуся мужчине, хотя шла за руку с другим.
  
Гнев начинает распускать свои змеиные кольца у меня в груди. Откидываюсь в кресле и смотрю на него.
– Это мерзкая мелкая манипуляция под названием «возложение вины на жертву». Не то чтобы я была жертвой, но дела это не меняет, и это полная херня.
Его голос ожесточается.
– Погибшие люди – не херня.
– Да, не херня. Но не пытайся выставить их смерть как неизбежный результат того, что они увидели мою задницу и улыбку. То, что мужчины достали и наставили друг на друга стволы из-за женской улыбки, брошенной не в ту сторону, – это проблема их инфантильных эго, неконтролируемой агрессии и раздутого чувства собственной значимости, а не ее.
Мы буравим друг друга глазами. Где-то в комнате тикают часы.
Или, может, он подложил под меня бомбу.
Выдержав его взгляд, мягко добавляю:
– Ты знаешь, что я права. И я понимаю, что потеря людей могла даться тебе тяжело. Но люди сами отвечают за свои поступки. Это нечестно – не говоря уже о том, что неправильно – вешать эту войну на меня.
Он закрывает глаза. Кажется, его молчание длится бесконечно. Я понятия не имею, что в его голове, пока он не произносит:
– Ну да.
Я чуть со стула не падаю.
Открыв глаза и увидев мое лицо, он изображает кислую мину:
– Только не лопни от гордости.
– Скорее от шока. Но я попробую.
Деклан встает и начинает расхаживать взад-вперед. Я наблюдаю, как он взбудораженно меряет шагами комнату. Пусть он выпустит пар, приставать не буду. В его огромном котелке как будто бродит что-то очень важное.
Если повезет, смогу воспользоваться этим в своих целях.
Он резко останавливается и высокомерно смотрит на меня сверху вниз. Безжалостный диктатор не мог бы выглядеть таким властным.
– Расскажи все, что знаешь о Казимире Портнове, – приказывает он.
– Во-первых, нет. Во-вторых, зачем?
– Потому что он мой враг. А ты моя пленница. И ты знаешь его.
– Да, я его знаю. Мы друзья.
При этих словах глаза Деклана так чернеют, что я уточняю:
– Ну, не то чтобы друзья-друзья. У нас была всего одна официальная встреча на том проклятом ужине. Но моя подруга до безумия влюблена в этого парня, а она невероятно хороший человек. Она практически мать Тереза. Если он ей нравится, он не может быть совсем уж плохим.
– Влюбленные женщины известны ненадежностью своих суждений.
За этими мрачными словами скрывается такая ноющая и глубокая рана, что я не могу не задать вопрос:
– Есть опыт в этой области, да?
Он пропускает мои слова мимо ушей и спрашивает:
– Как твоя подружка с ним познакомилась?
Пару секунд я собираюсь с духом, понимая, что слова, которые я сейчас скажу, будут приняты не лучшим образом. И одному богу известно, как отреагирует Деклан, учитывая его текущее настроение. Но это надо сказать.
Просто не стоит переходить некоторые границы.
Глядя в его голубые ледяные глаза, произношу:
– Я говорю это не из неуважения к тебе, а из глубокой преданности и любви к своей подруге. Не твое собачье дело.
Когда он открывает рот – несомненно, чтобы изрыгнуть поток ругательств, – я прерываю его, повысив голос.
– Я никогда, никогда в жизни не предам Натали. Делай со мной что угодно. Бей, мори голодом, навсегда запри в комнате, мне все равно. Она – это лучшая часть меня, она такой человек, каким я и мечтать не смею быть, и я люблю ее как сестру. Нет, беру свои слова обратно. Я люблю ее больше, чем сестру. Нет, опережая твои подколы, не в том смысле – я просто люблю ее. А это значит, я обязана ее прикрывать. А это значит, что я ни хрена не расскажу тебе о ней или ее мужчине, как бы ты к этому ни относился.
Я встаю с твердым намерением отвернуться от него и выйти за дверь, но этот план вылетает в окно, когда комната начинает куда-то уезжать и бешено крутиться перед глазами.
Потом все чернеет, и я падаю.
 
12
 
Деклан
 
Все происходит очень быстро.
Вот она стоит передо мной на своих двоих, а в следующую секунду уже валится на пол – ее ноги подгибаются, будто из них вынули кости. В один миг выражение ее лица меняется с рассерженного на удивленное.
Не испуганное. Не изумленное. Просто удивленное, как будто она подумала: «А это что-то новенькое», прежде чем потерять сознание.
Инстинкт запускает мою реакцию без лишних мыслей. Подхватываю тело Слоан и аккуратно опускаю на ковер. Она обмякает у меня в руках. Рот съезжает набок. Кожа бледнеет.
Я еще пару минут назад заметил, что краска сошла с ее лица, но приписал это злости на меня. Но теперь кажется, что все гораздо серьезнее.
Мне надо было сообразить. Она не из тех женщин, которых выбивают из колеи споры. Или вообще что-либо. В дверь могла бы ворваться Годзилла, а она просто вежливо попросила бы ее свалить и продолжила заниматься своими делами.
Заключать договор с дьяволом по поводу неугодных ей душ или что-то такое.
– Подруга? Подруга, ты слышишь меня?
Я слышу, как хрипло и встревоженно звучит мой голос, но я слишком сосредоточен на ней, чтобы такое замечать. Я нависаю над ней, встав на колени и упершись на руки, и убираю прядь темных волос с ее лица. Она не реагирует. Я легонько похлопываю по ее бледной щеке.
Ее глаза лихорадочно двигаются под веками. Она со слабым стоном выдыхает. Веки дрожат, а потом она распахивает ресницы и смотрит на меня. Меня встречает ее туманный взгляд.
– О, вау, – говорит она впечатленным тоном. – Какие голубые.
Ее потерянное выражение запускает сигнал тревоги у меня в голове.
– Ты в порядке? Сесть можешь?
Она медленно моргает. А потом улыбается, протягивает руку и касается моего лица. Затем нежно проводит пальцами по моей щеке и подбородку и блаженно вздыхает. И снова с улыбкой закрывает глаза.
С ней что-то очень не так.
– Я тебя переложу, подруга.
Поднимаю ее, заношу в комнату и укладываю на кровать, подтыкая под голову подушки. Когда я провожу пальцами по ее затылку, она тихо и недовольно ворчит.
Черт возьми. Какая большая шишка. Я хмурюсь и аккуратно ощупываю распухшее место.
Она морщится, а потом открывает глаза и впивается в меня холодным взглядом.
– Я знаю, что неотразима, гангстер, но перестань меня гладить.
Тут она осекается:
– Почему у тебя такое испуганное лицо?
– Ты упала в обморок.
Это ее смешит.
– Я тебя умоляю. Со мной никогда такого не бывает.
– Что последнее ты помнишь?
Она снова замолкает и задумывается.
– Как я сказала тебе пососать мой член. Фигурально.
– А после этого? Как трогала мое лицо, помнишь?
Она морщит нос. Это почти очаровательно.
– Ты снова накачал меня, чтобы заткнуть, да?
– Как бы мне ни хотелось, но нет.
– Я точно не могла трогать твое лицо, если только не хотела выцарапать глаза.
Когда я ничего на это не отвечаю, ее глаза в ужасе округляются.
– Нет!
– Ага. Провела рукой по моей щеке, словно это норковая шубка.
Чтобы проверить, как она это проглотит, я прибавляю:
  
– А еще ты сказала, что я очень красив.
Улыбка снова возвращается на ее лицо.
– А вот теперь я знаю, что ты врешь.
Она не считает меня красивым? Обидно. Мне, разумеется, плевать на ее мнение, но женщины постоянно говорят мне, какой я симпатичный.