Волчий дурман. Черная луна (СИ)

Кирти еще не понимала, что, когда она была рядом со мной и вот так улыбалась, не было такой силы, которая могла бы сделать мне больно, потому что в ней была моя жизнь. Моя радость.
— Кажется, это неправильная любовь, — прошептала она в смущении, потому что не ожидала сама, что сможет принять всю правду настолько легко, а я не мог перестать улыбаться.
Рядом с ней я делал это столько, сколько еще никогда за свою жизнь.
— Любовь не бывает правильной или неправильной, маленькая. Она либо есть, либо ее нет. И если она есть, то это самый большой дар, который мир может подарить нам.
Она притихла и задумчиво водила мягкой подушечкой пальца по моей забинтованной груди, разгоняя по телу чувственную дрожь и первую волну возбуждения.
— Ты давно это задумал? Мой побег и свое геройское появление?
— Боюсь, что нет. Но кажется, получилось куда лучше, чем я мог бы спланировать сам.
Кирти улыбнулась, а я никак не мог успокоить свое счастливое сердце, которое стучало, словно сумасшедшее, от того, о чем я не мог мечтать, а оно сбылось.
— Я бы хотел стать для тебя героем, маленькая: справедливым, сильным и щедрым настолько, чтобы отпустить от себя и дать свободу, — мой голос слегка охрип, потому что настолько откровенно мне еще не приходилось говорить.
Нет, я никогда не обманывал свою девочку и на все ее вопросы отвечал предельно честно.
Просто были вещи, о которых я не говорил, как, например, о том, что тот отель, в котором мы останавливались, принадлежал мне.
— Я бы хотел быть настолько сильным, чтобы отпустить тебя от себя и ждать, что ты вернешься сама и переступишь порог этого дома. Но я не такой.
Я сжал ее руками, не ощущая, как из ран полилась кровь, впитываясь в бинты.
— Ты моя, Кирти! Моя! И я не смогу делить тебя с этим миром! Я выгрызу наше счастье, разорву на части эту землю, только чтобы ты была рядом!
— Сумасшедший волк! — зашипела она в ответ, пытаясь выбраться из моих рук, чтобы уложить меня на кровать снова.
Для этого ей пришлось постараться и упереться в мою грудь ладонями, но я повиновался, когда сполна ощутил, что никуда убегать она не собирается.
— Ложись скорее, пока швы не разошлись! Если об этом узнает Лола, она пришьет тебе язык к губе, чтобы ты был послушным! Кстати, — девушка вдруг прищурила свои красивые глаза, сверкнув ими игриво и задорно, — я случайно увидела на твоем столе какие-то наручники. Так что учти: если ты будешь плохо себя вести, то я быстро найду им применение! Видимо, поэтому изголовье этой кровати железное.
Я рассмеялся, притягивая ее к себе снова, и Кирти улеглась рядом, прижимаясь к моему боку.
Моя умная девочка.
Она успела понять суть работы этих наручников, что разлилось во мне жаром и новой волной возбуждения, скрыть которое больше не получалось.
— Ну уж нет! Только постельный режим! Дарк, у тебя капельница в руке! — хихикнула она, когда увидела мой стояк.
— К черту капельницы! Я здоров. Проверим наручники в деле?
— Спокойно! — смеялась она задорно, пытаясь не дать мне развернуться и придавить ее собой. — Нас папа ждет на семейный ужин, как только ты поправишься!
— Наручники ужину не помешают, это моя реабилитация после ранения.
— Дарк, не смей!
— Обожаю, когда ты так меня называешь…
Если бы еще неделю назад мне сказали, что это возможно, я бы смог только горько посмеяться в ответ.
А сегодня я жил так, как никогда, и верил в то, что всё у нас еще только начинается: первый семейный ужин, первое настоящее свидание, первый поцелуй под луной… и далеко не только поцелуй!
Впервые я увидел свет в темноте своей жизни и теперь точно знал, в каком направлении мне нужно двигаться дальше, чтобы мое солнце сияло и согревало наши души.
  
Эпилог
 
Пока я не мог поверить в то, что моя жизнь изменится. В лучшую сторону.
Что мой дом перестанет быть тюрьмой из воспоминаний и станет той самой крепостью, куда так стремятся, чтобы найти в нем покой и уют.
Моя Кирти никуда не убегала. Она не ненавидела меня. Но задавала сотни вопросов обо всем на свете, часто ставя в тупик своей искренней и неподдельной жаждой узнать обо мне всё-всё и сразу.
  
Разве какой-то цвет может быть любимым?
А песня! Как можно сказать, что есть какая-то одна, которая тебе нравится?
На все ее вопросы мне хотелось отвечать лишь одно – ты. Ты. Везде и во все только ты.
Но было одно дело, которое осталось неразрешенным.
Поэтому когда моя волчица уснула обнаженной, прекрасной и уставшей в нашей общей кровати, я нехотя выбрался из комнаты, бережно прикрыв ее пледом, чтобы спуститься на первый этаж.
Туда, где был Сет и где меня ждал Уран.
Палач был как всегда молчаливым, но, кажется, довольно расслабленным, что случалось с ним не часто.
- Ты к нам снова спать? - криво улыбнулся я ему, протягивая руку для приветствия.
- И это тоже.
- Может, тебе комнату расширить?
- Не нужно.
Мы зашагали в эту самую комнату, где в четырех стенах стояла лишь одна кровать, и больше ничего. Единственное, что в ней был особенного - она поглощала все звуки, изнутри и снаружи тоже.
Мы сделали это осознанно, потому что не могли быть уверенными в том, что на Палача не попытаются воздействовать с помощью той чертовой программы, когда он становился безвольной куклой, выполняющей приказы.
Он, и два его брата.
- Как Марс и Плутон?
Палач кинул на меня быстрый пронзительный взгляд, и отозвался как всегда сухо немногословно:
- Так же.
- Срывов больше не было?
- Пока нет.
Пока. Очень короткое и чертовки дурное слово, которое за собой несло всегда большую беду.
Сдерживать одного Палача мы еще хоть как-то могли, но троих сразу!
Такое было не под силу никому.
- А что с мятежниками?
Мы вошли в комнату, не включая свет, потому что он был нам не нужен.
Такие создания, как мы, могли видеть в любой даже самой кромешной тьме.
- Их не стало меньше.
- Да. Сет сказал мне, что после своей вылазки они заполучили в свои ряды еще пару десятков добровольцев, - хмуро отозвался я, - Почему вы не убиваете их, Ран?
Палач сел на кровать, и повел мощными плечищами.
- Мы не можем.
- Почему нет?
- Они не нарушают наших правил, и не показывают себя людям.
- Но ты же понимаешь, что они способны убивать других волков.
- Отдайте им вожака.
- И что будет, Ран? Он поведет эту армию на нас!
Палач сверкнул синими, как лед глазами.
- Никто не может знать этого наверняка.
Я только поджал губы, пока не в состоянии понять логики тех, кто был почти божествами в нашем мире.
- Ты не думаешь, что весьма странно собрать под своим флагом такое количество волков, чтобы затем мирно жить с ними где-то отдельно?
- Не думаю. Но мы не можем знать наверняка, что они планируют.
- То есть мы отпустим их и будем ждать войны?
- Да.
- Отлично, - пробурчал я, а потом тяжело выдохнул, потому что понять Палачей было мне не дано. Но и пойти против их слова я тоже не мог.
Никто бы не смог.
Ни у кого бы просто не хватило на это сил и возможностей.
- Ладно. Ты спи. Мне нужно позвонить кое-кому.
Уран никак не ответил, только растянулся молча на кровати, а я прикрыл за собой дверь и поднялся на первый этаж, чтобы позвонить себе подобному.
Не просто волколаку рода полярных.
Не просто белому волку, а из той самой семьи, которая сохранила в себе кровь нашего единого предка.
Такой же, какой была и моя семья.
По сути, мы были с ним братьями, хоть и дальними.
Наша кровь была самой сильной, особенной. Но именно она стала той проказой, которая породила армию недовольных под предводительством этого самого Волко.
Гарм ответил сразу же, после первого гудка.
- Брат мой! Я ждал, когда смогу услышать тебя! Сет сказал мне, что тебе досталось.