Его тыквенный пирожок (ЛП)

— Мы не закончили, — рычит он и уносит меня обратно.
Я вырываюсь, злюсь, кричу:
— Отпусти меня, изменяющий засранец!
Миллер сажает меня в машину, запирает двери. Всё ясно: он не шутил. Он не остановится, пока не завладеет каждой частичкой меня.
Глава 18
Миллер
— Изменяющий засранец? — рычу я сквозь зубы, едва сдерживая ярость. Пампкин отступает, скрестив руки на груди, как щит.
  
— Я всё видела, — бросает она, не глядя в глаза, и на её губах появляется горькая усмешка.
Я срываюсь на русский — слишком злой, чтобы подбирать слова по-английски. Проклятье, когда же всё пошло не так.
— Объясни, — выдыхаю я, делая шаг к ней.
— Женщина, с которой ты был сегодня. — Её голос дрожит, а глаза, когда она всё-таки поднимает их на меня, полны слёз и гнева. — Кто-то даже прислал мне ваше объявление о помолвке.
— Это ложь, — рычу, сжав кулаки. Я готов сжечь дом матери дотла за то, что она сделала с Пампкин.
— А как мне проверить? — выкрикивает она и оседает на сиденье, словно сдалась.
Я тянусь к ней и обнимаю. Она дрожит в моих руках, слёзы текут по её щекам, и с каждым рыданием у меня разрывается сердце.
— Не надо, прошу. Не плачь. — Я крепче прижимаю её к себе и прячу лицо в её шее. — Ты убиваешь меня.
— Миллер, как это вообще возможно? — Она смотрит мне прямо в глаза, голос её полон отчаяния. — Я тебя почти не знаю, но это была любовь с первого взгляда. Я думала, ты — тот самый.
— Потому что я и есть он, krasota. — Я провожу рукой по волосам в бессильной ярости. — Кто был в объявлении?
Она моргает, как будто не верит, что услышала это.
— Там была какая-то Чел.
Я снова сыплю проклятия на русском, качая головой.
— Это всё неправда. Это — подлая ложь.
— Что?
— Это моя мать, krasota — Я закрываю лицо руками, чувствуя, как её ладонь ложится мне на спину. — Прости. Мне так жаль, что она сделала это с тобой.
Я вдыхаю глубже и пытаюсь подобрать слова.
— Она жестокая, озлобленная женщина. Всю жизнь была жертвой насилия, но, несмотря на всё, осталась с отцом. Мы пытались ей помочь, но она не захотела спасаться. Вместо этого она научилась манипулировать всеми. И сегодня она попыталась избавиться от тебя — женщины, которую я люблю.
Я беру её лицо в ладони, большим пальцем касаясь губ.
— Ты была права. Это действительно была любовь с первого взгляда. Ты — моя. Моя вторая половинка. Я и не знал, что искал тебя, пока не нашёл.
— Зачем ей всё это? — шепчет она.
— Потому что она сломлена. Ей нужна власть, контроль. А ты — свобода. Ты то, чего она боится.
— Я видела тебя сегодня с блондинкой.
Я заставляю её посмотреть мне в глаза.
— Это была Чел. Мать притащила её — договорной брак, даже не с одним мной, а с нами с Фростом.
— С вами обоими?
— Da. — Я закатываю глаза, чувствуя, как вспыхивает стыд. — Она обняла меня, прежде чем я успел отступить. Её прикосновение было... отвратительным. — Я хватаю Пампкин за руку. — Есть только одна женщина, которая имеет право прикасаться ко мне. И она сейчас передо мной.
— Значит, всё это было недоразумение?
Я смотрю, как она закусывает губу.
— Мы научимся говорить честно. Без недомолвок. — Я целую её в губы, прежде чем заглянуть ей в глаза. — У нас вся жизнь впереди, krasota. Мы можем спотыкаться, но будем идти вместе. Da?
— Da, — шепчет она и улыбается, прижимаясь ко мне.
— Ты же знаешь, что я теряю голову, когда ты говоришь по-русски.
Она наклоняется к уху и шепчет:
— Ty mne nuzhen.
Моё тело напрягается, как струна, руки сползают на её бёдра, прижимая её к себе.
— Я тебе нужен?
— Da, — повторяет она, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться.
— Я не хочу в этот раз заниматься с тобой любовью в машине. Позволь мне провести эту ночь с тобой, в твоей постели.
— В доме моих родителей? — Её глаза округляются, но в них читается озорство.
— Я знаю, тебе завтра рано вставать. Но позволь мне разбудить тебя своим языком между твоих бёдер. — Моя рука скользит к её лону и сжимает его.
Она стонет, её веки тяжелеют.
— Хорошо, — шепчет она.
Мы поворачиваем обратно к её дому. Быстро пробираемся на кухню и поднимаемся по лестнице. Здесь — дом, в котором жили любовь и смех. Старые книги, мягкие пледы, поношенные настольные игры. Именно в таком доме я хочу жить с ней.
— Сюда, — шепчет она, ведёт в свою комнату и запирает дверь. Замок кажется ей недостаточной преградой, и она подкладывает под ручку стул.
— Прости. Моя сестра слишком любопытна.
Я смеюсь, и в следующее мгновение она прыгает мне на руки. Мы падаем на кровать, пружины скрипят, и она прикрывает мне рот рукой, чтобы не выдать нас.
— Потише. Мои родители спят.
— Тогда я возьму тебя на полу, — шепчу я, целуя её. Наши языки сплетаются, и я уже не могу ждать.
Я встаю, снимаю с неё пижаму, а она — с меня одежду. Спешка, дыхание, касания.
— После того, как я овладею тобой, мы поговорим. Между нами больше не будет секретов. Da?
— Da, — отвечает она, сжимая мой член обеими ладонями.
Я опускаюсь на колени, впиваюсь губами в её сладость. Её стоны — музыка для моих ушей. Когда она готова, я ложусь на пол, помогаю ей устроиться сверху. Она медленно скользит на мой член, и я вжимаю её в себя, держа за бёдра. Она наклоняется, прижимаясь ко мне.
— Лицом ко мне, krasota. Я дам то, что тебе нужно.
Я двигаюсь снизу, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Она впивается зубами в мою грудь, оставляя след — метку. Я отвечаю, вбиваясь в неё сильнее, быстрее.
— Моя, — рычу я.
— Твоя, — шепчет она, и её тело содрогается в оргазме.
— Я люблю тебя, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Её экстаз подталкивает меня за грань, и я отдаю ей всё.
Мы замираем так, не двигаясь. Я целую её плечи, шею, губы. Она не уходит. Мы — единое целое.
— Когда я была зла, — вдруг говорит она, глядя мне в глаза, — я сказала, что ты собираешься жениться. А ты ответил «да». Почему?
Я улыбаюсь и нежно целую её.
— Потому что ты — моя невеста, krasota.
— О, — только и говорит она, прижимаясь ко мне и тихо мурлыча от счастья.
Глава 19
Пампкин
Я тихо стону, и Миллер мягко прикрывает мне рот ладонью, не давая звуку вырваться наружу. Его прикосновения к моим чувствительным соскам остались в прошлом, но теперь, когда его рука закрывает мой рот, во мне просыпается озорной страх быть застигнутыми. Я лежу в своей детской кровати, а за моей спиной — большой русский, совершающий со мной греховные, запретные вещи.
Наши тела переплетены, он проникает в меня глубоко и уверенно. Его пальцы играют с моим клитором, и я всеми силами стараюсь сдержать надвигающийся оргазм, но тщетно. Я ощущаю, как мой центр сжимается, окутывая его, и в следующий миг его горячая плоть взрывается внутри меня. Мы достигаем вершины одновременно, и это чувство — больше, чем просто физическое удовольствие.
Я больше не сомневаюсь в Миллере. Его забота, его искренность — это истина, которую я не осмелюсь больше ставить под сомнение. В следующий раз я не буду терзаться сомнениями, а просто подойду к нему и спрошу. Он всегда честен со мной.
— Ты — ведьма, krasota. Когда твоя сладкая щелочка сжимается вокруг меня, я теряю разум, — шепчет он, целуя мою шею. Его рука отрывается от моего лица, и я разворачиваюсь к нему лицом.
  
— Я хочу просыпаться так каждое утро... до конца своей жизни.
— И будешь, — отвечает он с уверенностью, и в этих словах звучит обещание.
Он ещё немного играет с моими волосами, прежде чем встать. На миг я думаю, что он собирается одеться, но вместо этого он опускается на колени у края кровати, раздвигая мои ноги.