Оставь себе Манхэттен

Что я здесь делаю? Я не был до конца в этом уверен. Ноги сами привели меня к Сидни. Прежде чем осознал, где нахожусь и что происходит, я уже стоял перед швейцаром ее многоэтажного дома и требовал, чтобы он позвонил ей, хотя было уже далеко за полночь. Чудо, что она позволила мне войти.
– Считаю своим долгом напомнить, что мы, по сути, женаты.
Возможно, это была не самая удачная вступительная речь. Моя предыдущая попытка принести извинения оказалась неудачной, поэтому сейчас мне необходимо действовать с особой осмотрительностью. Судя по выражению лица Сидни, начинать нужно было явно не со слов о нашем семейном статусе.
  
Выглядя расстроенной, она уперла руку в бок и внимательно посмотрела на меня. Я ответил ей тем же, отмечая произошедшие в ее образе изменения. На смену красному вечернему платью пришли выцветшая толстовка с логотипом Йельского университета и широкой горловиной и пижамные штаны с принтом из маленьких радуг. Ее волосы были собраны на затылке в неряшливый пучок, на лице не было косметики. Этот образ должен был убить все влечение к ней – одна радужная пижама чего стоит, но затем толстовка соскользнула с плеча, обнажив тело и показав отсутствие лифчика, и мое тело дало понять, что я так просто не отделаюсь.
– Женатые люди, как правило, живут вместе, – добавил я. Она по-прежнему не двигалась с места. – Мы могли бы пожить у меня, если хочешь.
Шаркая, Сидни отошла в сторону, чтобы дать мне войти. Ее квартирка оказалась уютной. Кто бы ее ни оформлял, он проделал отличную работу. У нас был одинаковый вкус в мебели: натуральные материалы, мягкие нейтральные тона. В квартире были большая гостиная и кухня открытой планировки, а окна во всю стену выходили на Центральный парк.
– И никаких картин с клоунами, нарисованными слепыми малайзийскими детьми?
– Чилийскими сиротами, но мне приятно, что ты это запомнил.
Пройдя в другой конец комнаты, она выключила телевизор.
– Вижу, меценатство в музее Гуггенхайма не научило тебя разбираться в искусстве.
– Это фишка Мидж. Я предпочитаю находить красоту в живом искусстве. Гранд-Титон… Ночное небо, усыпанное звездами… Женское тело. – Сидни нахмурилась, а мое лицо расплылось в улыбке. – Милое местечко.
– Здесь только одна спальня. Я купила самую маленькую квартиру в лучшем здании, которое только могла себе позволить.
Этот вечер становился все лучше и лучше.
– Заповедь из Библии Фрэнка Блэкстоуна?
– Да.
Положив пульт на кофейный столик, она повернулась, скрестила руки на груди и вздернула подбородок. Сердитая ледяная королева в пижаме с радугами. Моя королева. Черт возьми, она была прекрасна. Необычна. Уникальна. Каждый раз, когда смотрел на Сидни, я открывал для себя что-то новое, и чем больше о ней узнавал, тем больше она мне нравилась.
– Прости, – сказал я будничным тоном.
Если она ждала, что я упаду на колени, ждать пришлось бы вечно. Я никогда не унижался. Ни в прошлом, ни в настоящем. И уж точно не планировал делать это в будущем.
– За что именно ты извиняешься? За то, что добровольно променял несколько лет свободы на наследство?
– Я заслужил подобное, но ты ошибаешься. Я сделал это не ради наследства. На самом деле я сказал Фрэнку оставить его себе, когда он попробовал пригрозить мне лишением средств. Я пошел на сделку только ради земли.
На лбу Сидни появилась милая морщинка.
– Ты имеешь в виду земельный фонд? Но это детище Фрэнка.
– Снова мимо. Это мое детище. Он основал его по моей просьбе. И, вообще-то, сказал, что разобьет его на части и продаст, если я не подчинюсь… А ты знаешь, отец не бросает слов на ветер.
Взгляд, которым Сидни одарила меня, говорил о том, что она прекрасно знала об этой черте моего отца. Мгновение спустя она сменила сочувственное выражение лица на обвиняющее.
– И?
– И я поступил глупо, несмотря ни на что… Прошу прощения – я плохо реагирую на шантаж. – Ее лицо снова стало непроницаемым. Нехороший знак. – И я все испортил. Давай просто сойдемся на том, что я сожалею о содеянном.
Не проронив ни слова, Сидни прошла мимо меня на кухню, и я последовал за ней.
– Хочешь чего-нибудь выпить?
На моем лице появилась улыбка.
– Конечно.
Я прислонился к дверному косяку, глядя, как она потянулась, чтобы достать пару бокалов из шкафчика. От этого движения толстовка задралась, обнажая часть живота. Я с трудом отвел взгляд и заметил на стойке три блюда, переполненные испеченными кексами и прочей выпечкой.
– Райан скучает по твоим кексам.
Это прозвучало крайне двусмысленно. Я имел в виду совсем не то, но близость Сидни слишком сильно на меня влияла. Эта женщина запутала меня, вывернула наизнанку. Возбудила меня и заставила сомневаться во всем, чего, как мне казалось, я хотел. Может быть, старик был прав. Возможно, мне бы понравился брак с Сидни, если бы я дал ему шанс.
Наклонившись, она стала изучать содержимое холодильника, пока я не спеша изучал ее. Она опустилась ниже, и в голове у меня возник образ: Сидни сидит на кухонном столе, раздвинув ноги, а ее ступни упираются мне в плечи, пока я ем ее кекс.
Иисус…
Выпрямившись, я потер лицо. Сейчас неподходящее время для того, чтобы член снова стал твердым. И все же возбуждение продолжало накатывать, волна за волной – сексуальные образы, звуки и ароматы. В фантазиях мои губы касались мягких светлых волосков на ее теле. Ее запах наполнял легкие. Нежная кожа на внутренней стороне ее бедер касалась моих щек. Мне стало интересно, каким становится ее голос, когда она кончает. Была она громкой или тихой. Интересно, она…
– Пиво или вино?
Мне срочно следовало что-то предпринять.
– Хм, пиво. Пиво подойдет.
– Стакан?
– Нет, спасибо, – пробормотал я, не в силах отвести от нее взгляд.
Я подошел ближе, Сидни протянула мне бутылку «Сэма Адамса» и сказала, где найти открывашку.
– Третий ящик слева, – указала она.
Мне понравилось быть в курсе, где на ее кухне находится открывашка. Но хотелось знать больше. Я боролся с ней – или, может, сам с собой, черт его знает, – так долго, что было приятно просто смириться с происходящим. Позволить себе наслаждаться ее обществом. Это казалось естественным.
Она открыла для себя другую бутылку, оперлась бедром о край белой мраморной столешницы и, поднеся горлышко к губам, уставилась на меня.
– Ты знаешь… – начал я, не в силах больше сдерживаться, когда сексуальное напряжение между нами достигло апогея. Существовала высокая вероятность, что она меня пристрелит, и все же это не помешало мне раскрыть рот. Я должен заполучить ее – это все, о чем я мог думать. – Этот брак может быть взаимовыгодным во многих отношениях.
Она моргнула.
– Ты серьезно? Или это очередной розыгрыш? Вы с отцом так похожи, что иногда становится жутко.
Тепло разлилось в моей груди, когда я придвинулся к ней поближе.
– Больше никаких розыгрышей. Слово скаута.
– О, избавь меня от этого, Скотт. Ты никогда не был скаутом. – Она фыркнула, вздернула подбородок и уставилась на бутылку, проводя по краю этикетки подушечкой большого пальца. Ее голос стал мягче. – Знаешь, я ведь тебя так и не простила, – ее взгляд метнулся вверх, – за то, что ты был таким говнюком.
Как получилось, что спор с этой женщиной стал моим самым любимым занятием?
– Ну… так ты прощаешь?
Она неодобрительно посмотрела на меня.
– Возможно… Да, наверное. Я не потеряла ни одного пальца из-за обморожения, так что… в любом случае, этого уже достаточно.
Сидни сделала глоток пива. Я не думал, что она вообще его пьет. С другой стороны, я ничего о ней не знал.
– Мы женаты. Ты больше ни с кем не встречаешься, я тоже… Три года – это долгий срок, Сид. – Она пристально посмотрела на меня, когда я подошел ближе, положил руку на стойку и не совсем случайно коснулся ее пальцев. – Только не говори, что ты этого не чувствуешь. Ты знаешь, что я хочу тебя. Думаю, я достаточно ясно выразился… И мне кажется, что ты тоже хочешь меня.