Оставь себе Манхэттен
– Похоже, ты не сказал ему, что болен, – продолжила я, сохраняя совершенно неподвижное положение, держа руки на коленях. – Я чувствую себя неправильно, скрывая это от него. Похоже на ложь… как будто я обманываю его.
С каждым днем это беспокоило меня все сильнее. Неправильно скрывать от Скотта настолько важную информацию. Я нутром чуяла, что рано или поздно все выплывет наружу, скорее всего, обернувшись для меня крупной проблемой.
Услышанное, казалось, выбило Фрэнка из колеи.
– Мне нужно больше времени. Как только я расскажу ему, все изменится. – Я не понимала, что это значит, но не собиралась действовать наперекор воле больного друга. – Скоро я ему все расскажу. Пообещай, что до тех пор ты будешь молчать, Сид.
Как бы мне ни было больно, я кивнула. Я никогда не смогла бы предать Фрэнка.
– Обещаю.
♥ ♥ ♥
Еще до того, как я решила, что делать со Скоттом – убийство, к сожалению, не вариант, Фрэнк объявил о вечеринке. В этот момент я подумала, что если он захочет и дальше вести себя как придурок, то может сам вырыть себе могилу, а Фрэнк его похоронит. У меня не было ни времени, ни желания играть в его игры. Более того, я собиралась сделать все возможное, чтобы притвориться, будто происшествия в ванной комнате никогда не было.
Я вышла из дома, находящегося напротив Центрального парка; на улице меня встретил январский мороз. Я тут же пожалела, что не надела что-нибудь действительно теплое. На мне были кашемировая накидка и гранатового цвета платье с открытым плечом от Carolina Herrera, которое я купила специально по случаю праздника. Если бы только бабушка и дедушка видели меня сейчас…
«Леди скромны, Сидни. Только блудницы, как твоя мать, носят джинсы и прозрачные футболки».
Бабушка поделилась этой мудростью во время похода по магазинам в «Джей Си Пенни». Поводом послужили розовые джинсы-кюлоты, которые я выбрала, и футболка с радугой. Я любила радугу. Мне тогда было одиннадцать.
У обочины я заметила припаркованный черный «Мерседес-500» и Скотта, прислонившегося к нему. Он держал руки в карманах строгих брюк и стоял, опустив голову, словно проверял чистоту начищенных до блеска туфель. Свежевыбритый, с зачесанными назад волосами, он больше походил на плейбоя, которым когда-то был, чем на владельца ранчо, которым стал. Почувствовав, что я стою в нескольких футах, он резко поднял голову, растерянное выражение лица сделало его похожим на непослушного школьника, которого застукали за чем-то очень неприличным. Например, газлайтингом жены. Придурок.
Я не видела его и не разговаривала с ним чуть больше двух недель, мы будто начинали выстраивать отношения с нуля. Или даже хуже. Между нами пролегла пропасть из подозрений и недоверия. Скотт отошел от машины и сделал пару шагов мне навстречу, но выражение моего лица заставило его остановиться.
– Привет. – Он попытался улыбнуться, но сдался, увидев мою реакцию – точнее ее отсутствие.
– Привет.
Что ж, было неловко. Я провела ладонью по своей руке, покрытой мурашками, не уверенная, были они вызваны сильным холодом или тем, как Скотт смотрел на меня. Взгляд его голубых глаз увлеченно блуждал от макушки моей головы до накрашенных пальцев ног, которые не скрывали открытые туфли и подол платья. Это заставило меня почувствовать себя незащищенной. Как будто он медленно снимал с меня броню, пытаясь преодолеть защиту. Как будто я когда-нибудь позволю этому случиться вновь.
– Ты выглядишь… – Он прерывисто вздохнул, на его лице отразилась печаль. Это было искренне. – Потрясающе.
Потом я вспомнила, что мой муж был отличным актером.
– Давай покончим с этим, чтобы ты скорее вернулся домой.
Открыв заднюю дверь автомобиля, Скотт помог мне забраться внутрь и залез следом.
– Ты все еще злишься.
Я с неохотой вынуждена была признать, что, несмотря на хмурый взгляд, он был потрясающе красив. Поэтому держалась неприступно, глядела прямо перед собой и старалась не смотреть на Скотта без крайней необходимости. Его обаяние и привлекательность были настолько сильны, что заставляли женщин забывать о стойкости и легко прощать ему все прегрешения. И теперь, когда я знала, каково это – целовать его, чувствовать его, я была достаточно умна, чтобы понимать, что нахожусь в двойной опасности.
– Нет… больше нет.
Я пожала плечами, демонстрируя безразличие, и нагло врала. Слово «безразличие» и близко не могло охарактеризовать то, что происходило внутри меня. Единственное, что я действительно чувствовала, – огромное разочарование. Но я справлюсь с этим, как всегда справлялась со всеми проблемами.
– Ты не привык к тому, чтобы тебе причиняли неудобства. Я поняла. Я просила слишком многого, надеясь, что ты изменишься…
– Я изменился… Послушай, Сид…
Я чуть не фыркнула. Более того, в его голосе звучала неподдельная обида, что еще больше разозлило меня.
– Отрастить бороду и сбросить пару килограммов – еще не значит вырасти как личность, Скотт, – перебила я, прежде чем он успел выдать еще какую-нибудь чушь. – Но неважно. Все в порядке. Ты – это ты.
Машина подъехала к Нью-Йоркской публичной библиотеке, остановившись между двумя статуями львов, олицетворяющих Терпение и Стойкость (то, чего мне не хватало в тот момент). За нами выстроилась длинная вереница лимузинов и таун-каров. Не дожидаясь, пока водитель выйдет из машины, Скотт выскочил первым и, открыв дверь, протянул мне руку. Затем обнял меня за шею и прижал к себе настолько сильно, насколько могут быть близки двое полностью одетых людей.
– Что, по-твоему, ты делаешь?
Я попыталась ударить его локтем по ребрам, но он ловко перехватил мою руку.
– Веду себя как влюбленный мужчина, солнышко.
– Прибереги ласковые прозвища для своих женщин.
Его губы приблизились к моему уху, и от этого прикосновения пульс участился.
– У меня нет никаких женщин. Только одна – маленькая сердитая жена. И мы оба знаем, о ком я говорю. А теперь будь хорошей девочкой. Нам нужно устроить представление.
СкоттСидни ненавидела меня. Одна мысль об этом вызывала разочарование, потому что она начинала мне по-настоящему нравиться. Прислонившись к колонне в попытке спрятаться от осуждающих взглядов деловых партнеров и друзей моих родителей, я потягивал виски.
Стоя в другом конце зала, Сидни разговаривала с Девин и моим шурином Джоном, которые прилетели на это убогое цирковое представление из Калифорнии. Выпивка была первоклассной, еда – пятизвездочной, а цветочные композиции – роскошными, редкие для этого сезона растения были засунуты в каждую доступную щель. Во всем на вечеринке прослеживался почерк отца.
Кстати о нем: Франклин сидел за главным столом в самом центре, вокруг него собралась компания приятелей. Он выглядел немного уставшим, что беспокоило, но еще при первой встрече я не осмелился поднять с ним эту тему. Он терпеть не мог любых проявлений слабости и до последнего отрицал бы все, даже если бы что-то действительно было не так.
Я видел, как Деймон Гастингс подошел к Сидни и отвел ее в сторону. Мне не понравилось, как он смотрел на нее. Будто Сидни была раненой рыбешкой, а он акулой, учуявшей запах крови в воде. Если бы он приблизился к ней еще хотя бы на сантиметр, я бы оказался рядом и дал понять этому сукиному сыну, что ему нужно поохотиться в других водах.
– Прячешься?
Откуда-то из-за спины раздался голос, обладавший магической силой: от одного его звука мои яйца будто втянулись обратно в тело. Весь вечер мне удавалось избегать любых неприятных встреч, навевающих воспоминания о прошлом. К сожалению, человек, которого мне меньше всего на свете хотелось видеть, все-таки настиг меня.
Меган выглядела почти так же, как и в последний раз, когда я видел ее восемь лет назад: длинные каштановые волосы, зачесанные набок и перекинутые через плечо, темные глаза дымчатого оттенка, зрачки размером с пятицентовую монету. Да, она почти не изменилась.