Бывшие. (Не)покорная истинная для адмирала (СИ)

А теперь я всё поняла. И как же я была слепа по отношению к ней. Не обращала внимания на душевную боль мамы.
Ужасная правда просто выбила меня из колеи.
Моя мама до сих пор любила отца.
Неужели я буду так же?
И страшные слова мамы обретали новый смысл.
— Это наше проклятие, милая. И все же я так виновата перед тобой. Так виновата… Если бы я только забрала его сердце, то ничего не было бы…
    
Глава 6 
 
Последние слова матери были очень странными. Но мало ли что она имела ввиду, ведь столько лет хранит любовь в своем сердце к мужчине, что бросил ее.
— Нет, мама, это не твоя вина, — я крепче обняла её. — Ты дала мне всё, что могла. Ты растила меня одна, ты всегда была рядом. Я люблю тебя, мама. И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой за что-то, что не в твоих силах было изменить.
Мама всхлипнула, её плечи задрожали в моих объятиях. Я ощущала, как сильно она переживала за меня, как её собственная боль смешивалась с моей. Но я не могла позволить себе сломаться, не могла позволить маме чувствовать, что она не справилась.
— Мы справимся, мама, — шептала я, стараясь вложить в эти слова всю свою силу и уверенность. — Мы вместе, и это самое главное. Мы сможем преодолеть всё, что угодно, потому что мы вместе.
Она отстранилась немного, посмотрела на меня и кивнула, вытирая слёзы с лица.
— Какая же ты у меня взрослая, Лис, — она погладила меня по голове, как делала это в детстве.
Вскоре мама вышла, оставляя меня одну.
Лежа в темноте, я пыталась осознать всё, что произошло. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной возникало лицо Торгарда, его холодный взгляд и горькая усмешка. Снова и снова я переживала тот момент, когда увидела его с Офелией, и боль становилась невыносимой.
Я провела несколько часов в таком состоянии, прежде чем усталость взяла своё, и я погрузилась в беспокойный сон. Во сне я снова и снова переживала этот ужасный момент, просыпаясь в холодном поту и чувствуя, как сердце сжимается от боли.
***
Торгард
Я сидел в номере один, опустошённый и полный противоречий.
Голый по пояс, босиком, в одних брюках, от меня несло сладкими противными духами.
Морщился.
Какой же дрянью пользуется Офелия.
Распахнул окно настежь. Свежий ночной воздух повеял в окно, уносящий мерзкую сладость. Сжал руками подоконник. До хруста.
Подул ветер с моря.
То что нужно.
Его вдыхать я готов день и ночь.
Внизу шло полным ходом веселье. Смех и музыка доносились до меня, вызывая раздражение и гнев.
Каждый звук усиливал ощущение одиночества.
Я прошел к бару и плеснул себе в бокал. Сел в кресло напротив окна, уставился в черное небо. Снаружи мерцали звезды, но я не видел их красоты.
Моя душа была полна тьмы, и никакой свет не мог пробиться сквозь неё. Горечь напитка обжигала горло, но это было ничто по сравнению с той болью, что жгла меня изнутри.
Передо мной престала Талисса. Вся такая невинная, наивная и влюбленная.
Смех вырвался из горла.
А потом лютая ярость настигла меня.
Я больше не принадлежал сам себе.
Резко швырнул бокал в стену. Град осколков обдал меня, но я даже не почувствовал боли. Грудь разрывалась от гнева.
Я вскочил и начал крушить мебель в номере. Стулья, столы, всё летело в стороны под ударами моих кулаков. Я разбил зеркало, осколки которого разлетелись по комнате, отражая мою искажённую яростью фигуру.
Дверь распахнулась, и в комнату вбежал слуга, испуганный грохотом.
— Убирайся! — рявкнул я, швырнув ему кошель с золотом. — Найди мне другой номер.
Слуга, дрожа, подобрал кошель и поспешно удалился.
Я вышел из разрушенного номера и направился в другой, пытаясь скрыться от своих демонов.
В новом номере я рухнул на кровать, затуманенный пойлом и яростью, и погрузился в беспробудный сон, надеясь забыть всё, что произошло.
Когда я проснулся, свет пробивался сквозь шторы, заливая комнату мягким утренним светом. Голова болела, мысли были спутаны. Воспоминания о прошлой ночи начали возвращаться.
Я поднялся с кровати и подошёл к окну, пытаясь собрать свои мысли.
Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл Валарис. Он выглядел серьёзным и обеспокоенным.
— Торгард, — начал он, подходя ближе. — Мы должны поговорить.
— О чём? — бросил я, не отрывая взгляда от окна.
— О Талиссе. Ты должен с ней поговорить. Она заслуживает объяснений.
— Я не хочу её видеть, — отрезал я, оборачиваясь к нему. — Никогда и ни за что.
— Но почему? — Валарис выглядел растерянным. — Она любит тебя. Ты же тоже её любишь, так?
Любовь... это слово звучало как насмешка.
— Я ничем ей не обязан и ничего не обещал, — сказал я, чувствуя, как внутри снова закипает ярость.
— Торгард, может, ты поговоришь со мной? Что происходит, друг? — Валарис подошёл ближе и положил руку на моё плечо.
— Да отвали ты от него, — в открытую дверь просочился Фирен. — Сколько у него ещё таких девок будет? И за каждую юбку ты будешь полоскать ему мозг? — уже к Валарису обратился Фир, лучший друг и мой старший помощник.
Фирен встал у стены, облокотился и, медленно отрезая дольки от красного яблока острым клинком, отправлял их в рот.
Я усмехнулся. Мой старпом был, как всегда, прав.
Валарис скривился. Я снова отвернулся.
— И всё же, Тор?
— Каким же душным ты можешь быть, Вал, — отмахнулся от друга. — Задолбал, бездна тебя подери!
— Я о тебе беспокоюсь.
Я прошёл к столику, на котором уже стоял стакан с ледяной водой. Капелька испарины стекала по стеклу. Рядом лежала таблетка. Закинулся ею, и головная боль стала потихоньку отступать.
— Короче. Даю приказ заткнуться и не вспоминать, — усмехнулся я и обвёл друзей взглядом. — Это моё решение, и не обсуждается. Прошлое в прошлом. Фир прав. Страдать по каждой юбке здоровья не хватит.
Тут открылась дверь, ведущая в ванную, о существовании которой я ещё не знал, и оттуда, в одном полотенце, выплыла Офелия с мокрыми чёрными волосами.
Она зазывно улыбнулась, её глаза блестели.
Слышала ли она наш разговор?
Плевать. Криво усмехнулся.
— Видишь, Вал, я как бы уже не скучаю.
  
Глава 7 
 
На следующее утро мама уже ждала меня на кухне с горячим чаем и свежими булочками. Она всегда умела создать уют даже в самые тёмные моменты.
Я медленно подошла к столу, пытаясь подавить все мысли о прошлом вечере, но воспоминания снова и снова всплывали в голове.
— Доброе утро, милая, — тихо сказала мама, подавая мне чашку чая.
— Доброе утро, мам, — ответила я, стараясь улыбнуться, но улыбка выходила натянутой.
Мы сели за стол, и я взяла одну из булочек, но аппетита не было. Мама внимательно смотрела на меня, её глаза были полны заботы и сочувствия.
— Лис, я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, — начала она мягко. — Ты должна помнить, что твоя жизнь не зависит от одного человека, — продолжала она. — У тебя есть свои мечты, свои цели. И ты можешь достичь их, несмотря ни на что.
— Спасибо, мам, — прошептала я. Слезы больше не лились из глаз. Кажется, я все их выплакала этой ночью. — Я просто не понимаю, как он мог так поступить. Как он мог предать меня.
Мама накрыла мою руку своей, её прикосновение было тёплым и успокаивающим.
— Ты не заслужила такое отношение. Ты заслуживаешь настоящей любви и уважения. И возможно, время поможет тебе пережить это.
Под «возможно» я услышала намек на ее личную драму. Мама вот до сих пор несет любовь к одному человеку.
Это не радовало и заставляло переживать меня.
Плюс ее слова о каком-то семейном «проклятии» не выходили из головы. Но скорее всего, мама имела в виду просто, что ее первая любовь и моя оказались такой вот печальной.
Но ничего. Я переживу эту боль. На зло Торгарду буду счастливой.