Магнат Пушкин (СИ)
Магнат Пушкин
Глава 1
Битва за урожай получалась эпичной. Когда говорят, что недород — это беда, то отчего-то забывают, что невиданный урожай — это немногим лучше.
Пшеница поднялась нынче высоко, а тугие колосья звенели, словно наполненные золотом колокольчики. Солнце щедро лило свет на бескрайние поля, превращая их в море, волнующееся под легким ветерком. Каждый колосок, налитый соком земли и силой небес, гордо высился над остальными, словно соревнуясь в своей зрелости. Аромат спелой пшеницы плыл в воздухе, опьяняя и завораживая.
Если сначала мои крестьяне ликовали, то первая же неделя уборочной страды погасила эту радость. Поля казались бесконечными, как и поток зерна, хлынувший в амбары и зерновые ямы.
— Это не благословление, а проклятие, — в сердцах выплюнул было молодой парень, работающий на молотилке, когда во двор перед током стали въезжать очередные подводы, и их было много.
На него зашикали, но как-то неуверенно. Люди устали настолько, что уже не было сил радоваться урожаю.
— Перерыв. Собирайтесь на чай, — заголосила молодка, умело управляясь со своим нехитрым инвентарём.
— Какой ещё чай? — проворчал мужик, стоящий на подаче.
— С барской кладовой. Сладкий. С пирожками, — сумела расслышать его девушка, что само по себе было удивительно среди такого шума.
Работу остановили и народ не спеша потянулся под навес, где был сооружён грубо сколоченный стол и имелась пара длинных лавок.
— Ух ты, а духмяной-то какой! — потянул носом один из работников над кружкой и сделав глоток, закатил глаза, — И вправду сладкий!
— Балует нас барин. Отродясь такого чая не пил. А крепкий-то какой, — радостно осклабился молодой парень, — С чем у тебя пироги, Аксиньюшка?
— Каждому по два с мясом и один со смородиновым вареньем, — деловито ответила девица, наделяя работников выпечкой весьма приличных размеров.
— А ты чего с нами не садишься?
— Некогда мне. Сейчас на следующий ток поеду. Вон на той подводе и подбросят, — мотнула она головой на разгруженную телегу, — Мне ещё две бригады кормить — поить, — загремела девушка опорожненными чугунками.
— Николка, сколь денег-то мы уже сегодня заработали?
— По пятьдесят пять копеек на нос, — тут же гордо ответил парнишка, который ныне зарабатывал наравне со взрослыми, умело вращая ветром колесо молотилки и заодно создавая поток воздуха для веялки.
Заметил барин его старания и успехи в овладении магией. Самолично перл изготовил. Ещё и порадовался за него, сказав, что перл очень удачный вышел.
— Ох тыж… Каждый бы день так, глядишь, и женился бы по осени, — намеренно громко произнёс тот парень, что недавно был недоволен урожаем.
Втихаря он уже к обоюдному удовольствию успел обменяться с пацаном, отдав ему свой сладкий пирожок взамен на мясной.
— Котлы бы лучше погрузить помог, жених осенний, — нашласьс ответом девушка, пыхнув румянцем.
— Так со всем нашим удовольствием, — тут же подорвался он из-за стола, едва не опрокинув лавку.
На него даже ругаться не стали. Усталость брала своё. Но чай всех неожиданно взбодрил, как и рассказ Николки про премии и доску Почёта. Словно второе дыхание у работников открылось. До ночи ещё столько же намолотили. В село возвращались уже по темноте, распластавшись без сил в подводах поверх мешков с зерном, но чувствуя себя героями.
Трёх профессоров из Дерптского университета я заманил к себе обещаниями не только показа невиданного урожая, но и посулом, что каждый из гостей получит от меня в подарок ведёрный бочонок отличного кальвадоса. Как бы то ни было, а прибыли все трое, кого приглашал. Пусть своими глазами посмотрят, что не врали им студенты при защите дипломов, описывая новые формы и способы ведения хозяйства.
Прибыли профессора на крытой университетской повозке, напоминающей дилижанс, и пожалуй, сначала они больше всего охренели от тех дорог, которые увидели и прочувствовали на подъездах к моему поместью. Ни ухаб, ни ям. Я и дальше границ села лёгкий ямочный ремонт оплатил, но ровно до конца своих владений. Песьяцкий помог. Сумел же мне где-то целую артель в сорок граборов* найти.
Золотые люди! Землекопы от Бога! Я их главному столько планов накидал, что они у меня тут жить останутся. А уж когда я им лопаты и кирки на заказ пообещал сделать…
* Крестьяне сложные и трудоёмкие земляные работы сами почти не делали, хотя теоретически могли. Для этого звали людей специальной профессии — грабарь (или грабор). При этом грабари не только копали ямы, они производили вообще очень широкий спектр любых земляных работ, проявляя изрядные знания.
Заодно я пару журналистов из Пскова пригласил. Хотя, какие они журналисты — одно название, но губернатор мне с гордостью преподносил, что у каждого в год по три — пять публикаций статей в Питерских и Московских газетах случается. Пусть попытают счастья. А уж я постараюсь им так всё подать, чтобы тянуло на сенсацию. Хотя, там одно только описание самолётов, строящихся для Императорской Семьи — уже само по себе сенсация.
Зачем мне это нужно? Так глупостей не хочу. Ознакомил меня тут Виктор Иванович, сколько денег Англия на нашей пеньке, льне, дёгте и чугуне поднимает. И как немцы свой скот и коней нашим зерном откармливают. А у нас… Иногда полдеревни «кусочничать» уходит по весне. Стыдоба-то какая!
И если раньше я особо на такие расклады повлиять не мог, то с получением денег от французских банкиров всё переменилось. Нет, этих денег не хватит, чтобы прокормить всех страждущих. Так оно и бесполезно. Не рыбу нужно дарить голодным, а удочку.
Собственно, для этого мне журналюги и нужны. Мало того, я ещё сам пару статеек напишу и Дельвига запрягу, чтобы они были опубликованы. Пусть даже за взятку.
И да, Дельвиг мне нужен. Как и солома, которой у меня начало скапливаться офигеть сколько. Не одна сотня тонн. Её сейчас в скирды смётывают, но я пока не уверен, что смогу успеть за всем.
Казалось бы — какая связь может быть между Дельвигом и соломой?
Если что — самая прямая.
Солома, сваренная в котле — скороварке, даст целлюлозу. Очень много целлюлозы.
Примерно треть от веса соломы. Дальше мы добавим в неё много древесной массы, перемолотой в муку, чуть-чуть мела и получим крайне дешёвую газетную бумагу. А чего бы ей не быть дешёвой, если восемьдесят процентов её состава, наносимого на янки — цилиндр придётся на берёзу, просто перетёртую жерновами в кашицеобразную пульпу. Да, желтеть на солнце такая бумага будет весьма заметно, но кого такие тонкости волнуют, когда речь идёт о газетной бумаге. Зато цена… В две копейки мне такая газета обойдётся, при тираже в пять тысяч, чтобы она не стала убыточной. Это если начать с выпуска два раза в неделю.
Не хочу скрывать — мне скоро нужен будет свой собственный рупор, способный доносить моё мнение до всех слоёв населения нынешней Российской Империи. Пока в то, что написано в газетах, верят все. Надеюсь, моя газета, самая дешёвая в России, позволит мне донести до дворян, что время самолюбования и пышных празднеств закончилось. Пора всем браться за дело, а не порхать мотыльками по балам. И в качестве индикаторов у меня — мои лицейские друзья, будущие декабристы. Смогу их переубедить — значит я на верном пути.
* * *За всеми делами в Велье не оставалась без внимания и торговля в столице. Я раз в неделю отправлял сестре на продажу одним из самолётов несколько швейных машинок с запчастями и иглами, ткань, стальные перья с ручками да готовые чернила, и такой порядок вещей пока всех устраивал. Но в один из дней на связь вышла Ольга и сообщила, что встречи со мной ищет тайный советник Пётр Григорьевич Демидов.
— Кто это вообще такой? — взглянул я Виктора Ивановича, присутствующего при моём разговоре с сестрой. — Этих Демидовых по Руси, хоть пруд пруди. При этом, не считая фамилии и родства с основателями династии, не каждый из них имеет непосредственное отношение к металлургии.