Первокурсники

— Что сказал Люк? — спросила Негин.
— О, пока ничего. Наверное, заканчивает эссе.
Она улыбнулась, а Фрэнки пробормотала:
— Люк Тейлор… Такой загадочный.
— В смысле? — засмеялась я.
— Нет, ничего. Просто… — Она осеклась и уставилась на Негин, будто втягивая ее в разговор.
— Просто гадаем, не возникло ли у него… проблем, — тихо произнесла Негин, и Флора протянула мне большой стакан с коктейлем.
  
ЛЮК
Я как раз уходил из библиотеки, когда пришло сообщение от Фиби. Она писала, что готовится поехать в «Браунс» с Флорой и остальными.
Я бесцельно бродил по кампусу, собираясь ей позвонить или даже отправиться в корпус Ди, но не стал. В конце концов я просто написал: «Прости, суматошный день, увидимся за ужином». Что, по сути, переводится как «прости, я долбаный урод», но ничего лучше я придумать не смог.
Я даже не нашел времени заняться сюрпризом. Предполагалось, что он станет гвоздем сегодняшнего вечера, даже затмит «Ариэль», но, поглощенный мыслями об Эбби, я обо всем забыл.
Вернувшись в общагу, я собирался упасть на кровать и попытаться прочистить голову, прежде чем идти на ужин, но затем открыл дверь кухни и решил, что у меня галлюцинации. Вот только вряд ли выпивка Артура могла вызвать столь реалистичный глюк, от которого сердце чуть не встало.
— Привет, — сказала Эбби.
— Привет, — услышал я собственный голос со стороны.
Она поднялась, и я решил, что она сейчас шагнет вперед и обнимет меня или еще что, но Эбби так и замерла по другую сторону стола, неловко почесывая локоть.
— Меня впустила какая-то девушка. Надеюсь, все в порядке.
«Какого черта ты тут делаешь?» — хотел воскликнуть я. Но вместо этого сказал:
— Да, конечно.
Эбби поморщилась:
— Тут воняет.
— Это сыр. — Я указал на очередную записку Барни на холодильнике.
Я все никак не мог осознать, что Эбби действительно здесь. Здесь, в Йорке. Здесь, в корпусе Би. Она выглядела здоровой и счастливой — или, может, просто здоровее и счастливее, чем при нашей последней встрече. На ней было темно-синее пальто, и, наверное, она только-только приехала, потому что морозный румянец еще не сошел с щек. Как же давно мы не виделись…
Наконец Эбби ответила на вопрос, который я так и не задал:
— Знаю, это несколько неожиданно, но после вчерашнего я решила, что нам лучше как следует все обсудить. Лицом к лицу.
— Да, точно, — кивнул я. — Рад тебя видеть.
И я не лгал. Вдруг безумно захотелось обнять ее, крепко-крепко, и почувствовать, как она прижимается ко мне, упираясь макушкой в подбородок. Эбби говорила, мол, сразу поняла, что нам суждено быть вместе, потому как наши тела дополняют друг друга точно кусочки пазла.
— Мы можем перебраться куда-нибудь, где нет этого запаха? — нахмурилась она.
Я открыл свою комнату, и Эбби шагнула внутрь.
— Так… Значит, вот где все происходит.
— Наверное. Если под «где все происходит» ты имеешь в виду «где я пытаюсь понять, о чем, мать его, писал Тед Хьюз».
Она села на кровать и улыбнулась:
— Держу пари, ты еще ни разу не менял простыни.
Я улыбнулся в ответ:
— Угадала.
— И держу пари, что это застилала твоя мама.
— Да, да. Ты хорошо меня знаешь.
От беззаботного, казалось бы, комментария воздух словно сгустился. Эбби действительно хорошо меня знала. Мы были вместе три года, это ведь что-то да значит?
Я опустился на кровать рядом с ней.
— И… что теперь?
Эбби разгладила складку на покрывале.
— Не знаю. Я просто… захотела тебя увидеть после вчерашнего разговора. Поговорить обо всем нормально. О том, что есть. Или о том, что будет.
— Ясно.
Я понятия не имел, что будет, но, что самое тревожное, я понятия не имел, чего на самом деле хочу.
Сегодня, когда мы курили с Артуром, я пытался понять, что бы ответил, если б Эбби предложила снова сойтись. И в конце концов решил, что голова бы отказалась, а вот внутренности — или конкретно сердце? — сказали бы «да». Почему тело не может принять единое решение? Или проблема в том, что это мое тело?
В дверь постучали. Затем повернулась ручка, и появилась голова Артура.
— Я не против выпить чашку чая, если ты его зав… — Он заметил Эбби и осекся. — О. Привет.
— Привет, — улыбнулась она.
— Эбби, это Артур. Артур, Эбби.
— Все пучком? Просто хотел предложить сыграть в «Эрудита», Люк, но забей. Увидимся позже. Приятно познакомиться, Эбби.
— И мне.
Когда он ушел, она оглядела комнату.
— Это так круто… Будто живешь в огромном доме с кучей друзей.
— Мне так жаль, что ты не поехала в Кардифф. Не верится, что я тебе этого еще не говорил.
— Все нормально. — Эбби кивнула. — Все к лучшему. Уверена, если б я поехала в этом году, то бросила бы универ недели через две. Просто знаю, что была не готова.
— Но в следующем году ты поедешь?
— Да. Мама уже договорилась с мисс Сойер.
Она встала и начала листать книги на моем столе. Затем взяла «Ариэль» — подарок для Фиби — и пробормотала:
— Красивая.
А я подумал, что моя жизнь так запуталась, что мне уже никогда ее не распутать.
Эбби положила книгу на место.
— Прости, Люк. Я не знаю, что со мной творится. Поддалась порыву, села на поезд, приехала…
— Нет, это не порыв. То есть порыв. Но порыв хороший.
— Я просто подумала, что нам правда нужно увидеться. Чтобы понять, чего мы оба хотим.
— Да. Верно.
Повисло молчание, пока Эбби безучастно пялилась на антологию «Современной романтической поэзии». Затем я предложил:
— Хочешь чаю?
Я вернулся на кухню и проверил телефон. Два пропущенных от Фиби. Я просмотрел ее посты: они ехали на автобусе в город. На фотографиях Фиби улыбалась, а на груди ее красовался значок: «У МЕНЯ ДНЮХА» — скорее всего, дело рук Фрэнки. Собравшись с силами, я затолкал подальше чувство вины и сосредоточился на заваривании чая.
Мы выпили по чашке, затем я сварганил пасту со слегка обжаренным тунцом и майонезом, чем, кажется, сильно впечатлил Эбби, поскольку это была первая еда, приготовленная мною без помощи микроволновки и мамы. Мы ужинали за моим крошечным столом, сидя так близко, что тарелки цеплялись друг за друга, и смеялись над всякими глупостями. Над тем, чем занимаются наши одноклассники, не поступившие в универ, и как мегапафосная подруга Эбби, Вероника, превратилась в буддистку после сорока восьми часов в Таиланде. Мы будто вернулись в самое начало. В десятый класс, когда только сошлись и наслаждались влюбленностью и тем, как мы подходим друг другу.
Но не обошлось и без странного ноющего ощущения нереальности происходящего. Словно в глубине души мы оба знали, что то лишь чудное воспоминание, в котором нельзя остаться навеки — рано или поздно придется говорить о будущем.
Когда мы поели, я пошел умыться и пролистал фотографии Фиби и ребят из «Браунс». Я заверил себя, что разберусь со всем позже. Мол, нужно просто пережить эту встречу с Эбби, а уж завтра я вымолю прощение у Фиби. Вернувшись в комнату, я спросил:
— Итак, чем хочешь заняться?
Эбби пожала плечами:
— Ну, я три часа просидела в поезде, так что было бы неплохо немного пройтись. Можешь показать мне Йорк.
— Тут особо нечего показывать.
— Эм, прошу прощения, а не твоя ли мама рассказывала, что Йорк второй по популярности среди туристов город Великобритании?
— Ага, кажется, она упомянула об этом всего раз семьсот за лето.
— Ну и вот, — рассмеялась Эбби.
Мы вышли из кампуса и по узким улочкам пошагали в город. Я намеренно вел нас в противоположную от «Браунс» сторону и все же внутренне замирал от ужаса, без конца ожидая, что вот-вот из-за угла появится Фиби, или Фрэнки, или Негин.
  
Мы как раз свернули на главную дорогу, обрамленную одинаковыми домами из красного кирпича, когда я услышал музыку и крики.
— О, Тейлор!
Я поднял взгляд. Небрежно высунувшись из окна верхнего этажа, Трев махал мне банкой пива. В комнате за его спиной вовсю веселился народ.