Первокурсники

— Мы можем больше не вспоминать о сообщении? — взмолилась я.
— Я никогда о нем не забуду. — Фрэнки скрестила руки на груди. — Это самое ржачное, что со мной когда-либо случалось. А ведь случилось все даже и не со мной.
Я рассмеялась:
— Ну что поделать, если я могу видеться с Люком только благодаря безумной медитации, во время которой внушила себе, что не отправляла ему никакую фотографию.
  
Чистая правда. Последние три дня мы с Люком и Мэри встречались в библиотеке каждый день, и я бы не справилась, если бы не похоронила мысли о сообщении где-то очень-очень глубоко.
— Люк, наверное, это сообщение себе на заставку поставил, — фыркнула Либерти. — Он правда ни разу о нем не упоминал?
Я покачала головой.
— Так странно, — вздохнула она и повернулась к Фрэнки: — А можно и мне придумать имя для альтер эго?
Фрэнки пожала плечами:
— Тебе оно ни к чему, но если хочешь. Как насчет Геркулеса?
— О, Геркулес, мне нрави…
Ее прервал вопль Коннора из кухни:
— Вафли!
Я знала, что всякий раз, крича: «Вааааафлииии!» — он бьет себя в грудь.
Из приоткрывшейся двери высунулась голова Коннора.
— Мы делаем ва-а-а-а-афли-и-и-и.
Мы прошли на кухню к нему и Нейтану.
— Вы купили вафельницу? — удивилась я.
— Ого, ты совсем на себя не похожа. — Нейтан выглядел по-настоящему потрясенным.
Фрэнки повернула к нам телефон. На экране красовался Кузен Итт [9], к которому она присобачила мою фотку. Надпись внизу гласила: «Чумовая пятница».
— Мы расплавили вместе фруктовое драже, шоколадные батончики и медовые хлопья, — гордо сообщил Коннор. — Хотя хлопья, как выяснилось, не плавятся.
— Коннор, по-твоему, я выгляжу нелепо? — спросила я.
— На самом деле ее интересует, решит ли Люк Тейлор, что она выглядит нелепо, — поправила Фрэнки.
Коннор покачал головой:
— Я б хотел сказать, что на волосы он и внимания не обратит, но ты похожа на девку из японского ужастика, так что, наверное, все же обратит. — Вафельница задымилась, и он похлестал по ней кухонным полотенцем. — Но ведь в том и прелесть отношений. Никогда не знаешь, что выкинет девчонка в следующий раз. Типа напялит туфли на танкетке, или нарастит ногти как у Росомахи, или заставит тебя в миллионный раз делать одну и ту же фотку. Лично мне это в кайф.
Фрэнки уже меня обнимала, так что я чуть сдвинулась, и мы притянули в объятия еще и Коннора.
— Странно, но от твоих слов мне правда полегчало.
Вернувшись в комнату, я натянула самый скучный наряд, какой только придумала: джинсы и белую футболку. Благодаря прическе мне и без стриптизерских сапог Либерти хватит внимания.
Я надела полупальто, спрятав под него волосы, и упаковала рюкзак. Нервы шалили — и не только из-за Люка, но и из-за презентации. Это ведь наш первый своеобразный зачет. По пути на семинар я словно черепаха втягивала голову в воротник, лишь бы никто не заметил прическу.
Сначала я думала, что Люк опаздывает, но потом увидела его ползающего на карачках по газону перед зданием.
— Ты что делаешь? — спросила, остановившись на тропинке.
Он улыбнулся:
— Я забыл про листья.
— Мэри тебя убьет, — рассмеялась я. — Листья, они же… повсюду!
— Да, но вот когда они мне действительно понадобились — их нет. Раньше тут все было усыпано листьями, но то ли ветер сдул, то ли еще что.
Люк казался неподдельно встревоженным.
— Это потому, что ты ползаешь по газону без деревьев. Откуда тут взяться листьям?
Он встал:
— О. Да, точно. Логично.
Клянусь, Люк Тейлор даже немного покраснел.
Я указала на деревья на другой стороне озера:
— Давай быстрее, у нас есть несколько минут.
Мы бросились через мост, и я поняла, что это тот самый мост, на котором мы сидели в первую ночь. Когда я глянула на Люка, он смотрел на корпус Стефани Стивенс, но никто из нас не произнес ни слова.
Мы начали собирать листья.
— Они слегка влажные, — заметил Люк.
— Ладно, ты собирай, а я буду их сушить об пальто.
Он протянул мне лист, и я вытерла его насухо.
— Черт, ну что за бред, — застонал Люк. — Почему мы позволили Мэри толкнуть нас на этот покрытый мокрыми листьями путь безумия?
— Потому что своих идей у нас не было.
Он протянул мне последний лист, и я добавила его в стопку.
— Бюджетненько на вид, но сгодится.
Перед аудиторией нас ждала Мэри — с тонной туши на ресницах и трафаретной серебряной звездой прямо под глазом. Ну и в уже привычных мешковатых штанах и укороченном топе. У настолько горячих девиц что, иммунитет к холоду?
Мэри обняла нас.
— Люк, листья принес?
— Конечно, — кивнул он. — Еще вчера собрал.
Я покачала головой и одними губами произнесла «брехло». А затем Мэри оглядела нас еще раз и театрально обвела руками мои волосы.
— Твою мать, Фибс. Сколько волос! Красивых волос. Фиби с красивыми волосами.
Люк кивнул:
— Да, я еще раньше хотел сказать. Смотрятся совсем иначе. Ну типа круто. То есть кудрявые тоже красивые. Но вот так тоже… — Он осекся, заметив, как Мэри кусает губу, и закончил: — Мило.
Мэри присвистнула:
— Шикарно. Прибереги красноречие для презентации, Тейлор.
ЛЮК
Нужно было сказать о волосах сразу.
Я ведь правда заметил. В случае Фиби первым делом всегда замечаешь волосы. И ей действительно очень шло. Но я вечно не знаю, что говорить в таких ситуациях. Ну вроде как если скажешь, то будто придаешь этому большое значение. А если промолчишь — ты придурок. И так, и так в пролете.
Мы расселись, и Йоргос начал вещать, как он рад нашим презентациям. А потом вызвал Марту, ливерпульца Пола и Кэти. Они вышли вперед и открыли PowerPoint. У них был PowerPoint, а у нас стопка мокрых листьев. Я занервничал.
Мэри, судя по виду, было плевать. Она будто даже скучала. Я написал в блокноте: «Нам хана?» — и подтолкнул его к Фиби. Она ответила заглавными буквами: «СКОРЕЕ ВСЕГО».
Ливерпулец Пол закончил монолог о Чосере, все зааплодировали, Йоргос выдал речь о важности исследований… а я вдруг понял, что вот-вот провалю свой первый универский зачет.
— Отлично, — подытожил Йоргос. — Мэри, Фиби, Люк — посмотрим на вас.
Мэри вскочила и с несколько самодовольным видом раздала листья.
— У нас экспериментальный проект, — сказала она, и я заметил, как Фиби слегка вздрогнула.
Мэри протянула листок Йоргосу, затем подошла к двери и выключила свет.
— Закройте глаза, — провозгласила она, будто на сцене школьного театра.
Мы с Фиби стояли по бокам от нее в передней части аудитории.
— Мы приглашаем вас в гипнотическое путешествие… по волнам памяти, — продолжила Мэри. — Как по вашим собственным воспоминаниям, так и по совместным воспоминаниям всех, кто был до вас.
У Фиби дернулся уголок рта. Хотя это была наша презентация, я чувствовал себя посторонним, словно никак не мог сосредоточиться. Просто стоял и оглядывал не особо-то темную комнату и людей с закрытыми глазами и старыми заплесневелыми листьями в руках.
— Почувствуйте вены, — шептала Мэри. Шептать она умела гораздо громче, чем говорить. — Представьте, как они тянутся друг к другу. Представьте, как в первый день в школе к вам тянется рука матери. А к ней тянется другая рука, а за ней еще одна. И все руки за вами тянутся во тьму. Бесконечная, бесконечная череда.
Народ в самом деле ощупывал розданные листья.
— Подумайте о любви, что вы испытали, — говорила Мэри. — Обо всех моментах, что меняли вашу или чью-то еще жизнь.
Я очень старался не думать об Эбби.
— Подумайте о секретах, что хранят ваши сердца. Ощутите соединившиеся вены и бьющиеся в них секреты других людей.
  
Мэри раскинула руки перед собой, точно Гендальф, и говорила медленно, будто сквозь дрему. Мы с Фиби оба посмотрели на листья в наших руках.
— Ты была синим, — произнес я.