Персональное чудовище для принцессы

И вот к чему его привела жалость? Жил себе спокойно, проблем не знал, а теперь гуляет по вонючим улицам с бессознательной, проблемной человечкой и ловит себя на мысли, что старается идти более плавно, чтобы не разбудить.
Кажется, у него появился новый питомец. Так же было и с Шаей, которую он подобрал полуживым котенком, что жался к дохлой, разодранной нечестью матери в окружении таких же разодранных братьев и сестер. Подобрал из странного чувства, появившегося в груди при виде, как полуслепой, хрипящий котенок, весь в крови, тыкается носом в труп большой кошки и истошно пищит, чем несомненно привлекает опасное внимание хищников. Выходил, выкормил, а когда решил, что пора отпустить уже здоровую, подросшую кошку на волю, почувствовал что-то неприятное, похожее на волнение за жизнь этого существа, за которого он так долго боролся.
  
Мужчина все же выпустил котенка в лес, с грустью наблюдая, как скрывается шерстяной бок за деревьями. А когда вечером обнаружил сытую, нагулявшуюся кошку у своих дверей, молча впустил в замок, провел в лабораторию и с помощью магии объединил их жизни, что позволило с легкостью понимать друг друга, а кошке – не умереть от старости. Фактически, пока не умрет хозяин, не умрет и пума. Вот только человечку, что сейчас спала у него в руках, трудно назвать питомцем. Да, по мнению мужчины, люди мало отличались от животных, но все же…
Человечку и Шаю объединяло одно – они единственные, кто за долгие-долгие годы смог вызвать эмоции в бесчувственном, уставшем от жизни и разочаровавшемся в Мире существе. Пожалуй, этого мужчине было достаточно, чтобы вмешаться в судьбу одной маленькой девчонки. И помочь по мере сил. Но и держать ее он не собирался, как и с Шаей, намереваясь предоставить свободу выбора. А что она выберет – только ее дело.
С этими мыслями он шагнул за поворот, в котором больше всего чувствовалась концентрация магии. Повернул на пальце кольцо-артефакт и в следующую секунду оказался в своем замке, где их терпеливо ожидала его любимица.
– Спать будете в разных комнатах, – хмуро предупредил он, уловив ход промелькнувшей мысли у пумы. А еще удивлялся перемене в его питомице. Прежде он даже в мыслях не замечал в ней потребности к ласке. Но стоило появиться этой человечке, как его кошка изменила свои взгляды на жизнь до неузнаваемости.
От его слов чувство предвкушения, поднявшееся было в пуме, несколько померкло. Но не погасло окончательно. Большая кошка только недавно открыла для себя всю прелесть примитивных ласк человеческой руки и отказывать себе в удовольствии не собиралась.
***
Мне снилась пустынная городская площадь. А на площади одинокий монфокон. Даже не знаю, откуда он появился в таком месте, но мне это было безразлично. Меня волновало и заставляло содрогаться другое: он был почти пустым, кроме десяти ячеек. Алис, Карина, Эмилия, Роксана, Кримис, Файко, Мили, Майнз, отец и… Лайем, такой, каким я его запомнила: несуразно тощий и высокий, с задорно вздернутым носом, непослушными вихрами жестких кудрей паренек двенадцати лет. Все они выглядели почти живыми, словно спящими. Только ненормальная бледность и синева выдавала в них неживых людей.
Я чувствовала, как по щекам катятся слезы. Горькие, безудержные. Смотрела на некогда дорогих мне людей и не могла поверить, что их нет. Мне казалось, что, появись я на несколько минут раньше, смогла бы их спасти. Теперь передо мной висели лишь куклы. Мертвые, безжизненные куклы – подобия прежде любимых мною людей.
Упала на колени, не чувствуя боли от соприкосновения израненных ног с булыжной мостовой, лицом к виселице. Раздираемая болью и горем потери, я безудержно рыдала, выла, заламывала руки и кусала губы в кровь, чувствуя, как медленно умираю внутри вместе с теми, кого больше никогда не будет в моей жизни. Их уже никогда не вернешь.
– Пожалуйста… пожалуйста… – шептала я, сбиваясь на судорожные рыдания, молясь, прося, чтобы они оказались живыми. Я надеялась, что все это обман…
В момент, когда я вновь подняла глаза, почувствовала, как меня пробил озноб. Они смотрели на меня. Все. Висели со сломанными шеями и с ненавистью пристально смотрели на меня.
– Это ты виновата в нашей смерти, – услышала я тонкий голос с хрипотцой и с ужасом посмотрела на маленькую Карину. Задохнулась в боли от ее обвинения.
– Из-за тебя нас убили, – поддержал Алис с нескрываемым укором.
Я лихорадочно затрясла головой, пытаясь опровергнуть их слова, оправдаться, но мне не позволили.
– Это ты нас убила, – услышала с другой стороны откровенное обвинение и, сглотнув, перевела взгляд на Мили. – Только ты виновата в нашей смерти.
– Если бы не ты, мы могли бы жить, – раздался почти забытый голос старого друга. На него смотреть было больнее всего. Однако я пересилила себя и повернулась к Лайему. Если с остальными могла поспорить, то ему мне ответить было нечего.
– Я презираю тебя, – выдохнул отец, а мое сердце разорвалось на кусочки.
– Нет! – закричала я. – Нет, я не убийца, – зарыдала, вставая с колен в намерении подойти ближе, обхватить каждого за плечи, прижаться и показать, как я их люблю и что никогда бы не смогла сделать то, в чем меня обвиняют. – Прошу, поверьте, – задыхаясь, молила я, с ужасом понимая, что с каждым моим шагом не приближаюсь, а, наоборот, стремительно отдаляюсь от площади. – Нет, нет, пожалуйста!!! Нет! Останьтесь, прошу!!!
Проснулась я от своего собственного крика, чувствуя, что сердце стремительно пытается вырваться из груди, дыхание рваное и тяжелое, а из крепко зажмуренных глаз безостановочным потоком текли слезы.
– Сон, – хрипло после своего крика выдохнула я, но облегчения не почувствовала. От навалившегося отчаяния я взвыла с новой силой, сотрясаясь всем телом. Единственное, что сделала, чтобы приглушить свою истерику, – уткнулась лицом в подушку. Наверное, поэтому я не обратила внимания, что уже не одна. Когда моя постель прогнулась под новым весом, сначала вздрогнула, но, почувствовав мягкий, пушистый бок большой кошки, что вытянулась вдоль меня и мягко боднула головой, быстро расслабилась и повернула голову к своей гостье.
– Шая, – сквозь слезы улыбнулась я и порывисто обняла за широкую шею изумленную хищную кошку. Только спустя минуту, уткнувшись носом в теплую шерсть, я почувствовала, что начинаю успокаиваться.
Кошка вопросительно рыкнула, и я отстранилась, смущенно улыбнувшись.
– Прости, – вздохнула я. – Просто страшный сон. Только сон, – убитым голосом добавила, поняв, что истерика возвращается.
Словно почувствовав во мне перемену, пума вновь боднула меня головой и потерлась мордой о мое лицо, слизывая слезы со щек. После чего чихнула и, вполне натурально муркнув, положила голову на мою грудь. Я не стала указывать на то, что от подобного веса дышать стало затруднительно. Наоборот, благодарно, с некоторым трудом глубоко вздохнув, запустила пальцы в теплую шерсть, прислушиваясь к мерному дыханию большой кошки. Так и уснула, лениво поглаживая шею моей ночной гостьи.
***
Обеспокоенная хищница быстро оказалась в комнате человечки, что громко кричала во сне. Пума прежде никогда не общалась с людьми, а от хозяина не так часто можно было дождаться проявления каких-либо эмоций. Растерянная, она сидела у постели и ждала, когда проснется человечка или придет мужчина, который, наверняка, знает лучше, что следует предпринять в данной ситуации.
Человечка проснулась быстрее и судорожно выдохнула слово «сон». Что это? Кошмар? Что такого могло ей присниться? Странная девчонка. В этом хозяин прав. Она даже не обратила внимания, что в комнате не одна. Человеческие эмоции – странная, непонятная и нелогичная штука. Хорошо, что кошки не обладают подобным.
  
Понаблюдав еще некоторое время, как человечка не прекращает плакать и содрогаться, кошка решила, что нужно что-то предпринять, досадуя, что не может общаться с человечкой так же, как с хозяином. Вспомнилась пуме и их первая встреча. Тогда девчонка так доверчиво прижалась к хищнице. Может, и сейчас это поможет?