Слишком хорошо (ЛП)

Я жду развязки, а может, просто жду, когда ее брат придет и ударит меня, потому что...
Громкий, долгий смех срывается с ее губ.
– Видел бы ты свое лицо! Ха!
Я собираюсь убить ее.
– Что с тобой такое?
– Со мной? Это ты выглядишь так, будто можешь потерять сознание. Расслабься, Леклан. Я прекрасно понимаю, что прошлая ночь была тем, о чем ты сожалеешь, или в чем ты себя убедил. Я в полном порядке. Мы в порядке. Тебе не стоит беспокоиться, что у меня есть какие-то грандиозные идеи о том, что было прошлой ночью. Я не вычерчиваю твое имя в блокноте и ни на что не надеюсь. Это был просто поцелуй.
  
– Был.
Она кивает.
– Да, и не волнуйся, мой отец не придет. Он понятия не имеет, со сколькими парнями я целовалась или переспала.
От одной мысли о том, что рядом с ней могут находиться другие мужчины, у меня сжимается челюсть.
– Точно.
– Я имею в виду, нам не по восемнадцать. Все нормально.
– Конечно.
Но совершенно не нормально, что другие парни воспользовались ею. Ничего из этого не нормально. То, что я это сделал, тоже не нормально, но я хотя бы люблю ее. Я готов, черт возьми, отдать за нее свою жизнь, даже если мы никогда не сможем быть вместе.
Эйнсли откинулась на спинку стула.
– Давай поговорим о сегодняшней тренировке. Это последняя тренировка перед большой игрой?
От того, что она вот так просто сменила тему, мой мозг не успевает за ней. Однако это Эйнсли, и она всегда была такой. Хотя, наверное, хорошо, что мы не говорим о других мужчинах, целующих ее, потому что мое эго этого не выдержит.
– Да.
– Хорошо. Я буду наблюдать. Я говорила с Эвереттом, и он сказал, что после тренировки мы можем выпить кофе и поговорить, так что я возьму свою машину.
Какого хрена она едет с Эвереттом пить кофе одна.
– Я отвезу нас обоих.
– Почему?
– Так будет лучше для окружающей среды, – я привожу самое ужасное оправдание.
Эйнсли нахмуривает брови.
– Я езжу на гибриде, а ты на пикапе. Я уверена, что нарушителем является твоя машина.
– Неважно.
Мне действительно следует удариться головой о стену, чтобы вбить в нее хоть немного разума. Серьезно, я выгляжу как болтливый идиот.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается.
– Тогда ладно. Может быть, пока мы будем проводить интервью, ты сможешь дополнять его своими односложными ответами, и это очень украсит беседу.
Вместо того чтобы говорить, потому что я, кажется, не могу сказать ничего умного в ее присутствии, я киваю, встаю и направляюсь в свою комнату, где, по крайней мере, я знаю, что ее там не будет.
  
Глава двенадцатая
 
Эйнсли
После утреннего психоза, в результате которого я была невероятно близка к тому, чтобы сбежать, сменить имя и никогда не возвращаться в свою нынешнюю жизнь, я взяла себя в руки и вернулась – с кейк-попсами. Я провела большую часть последних четырех лет, пытаясь забыть, каково это – целовать Леклана Уэста, и в этот раз все было еще лучше.
Намного хуже.
Потому что теперь у меня есть новое воспоминание, которое будет годами крутиться в моем глупом мозгу, ненавидя то, что у меня никогда не будет большего. У меня появился новый вкус и запах, на котором я буду зацикливаться. Он испортил для меня мятный и шоколадный вкус, благодаря печенью, которое мы ели.
Теперь каждый раз, когда я буду есть чертово мороженое, я буду думать о его губах.
Он все для меня испортил.
И я ненавижу его за это.
Мы только что завезли Роуз, и я делаю все возможное, чтобы вести себя нормально.
Что бы это ни значило.
– Как долго продлится твоя тренировка? – спрашиваю я, нарушая неловкое молчание, установившееся за тридцать секунд после ее ухода.
– Около часа. А что насчет твоей встречи с Эвереттом?
– Мое интервью может длиться час или больше. Зависит от того, насколько он будет откровенен и что мы будем обсуждать.
Я надеюсь, что смогу получить хорошую предысторию о каждом из четырех парней. Тогда я смогу найти сходство между ними.
– Ты знаешь, что эта твоя история не сработает?
Я вздыхаю.
– Это то, что ты постоянно говоришь. Ты также знаешь, что ты мне не нужен для этой истории, верно? Я могу легко позвонить твоему отцу и поговорить с ним. Он сыграл огромную роль в твоем обучении в колледже.
Леклан фыркнул.
– Да, он думал, что сможет добиться своего.
Меня бесит, что даже спустя четыре года Леклан и его отец так и не нашли пути решения своих прошлых проблем. Когда умерла его мать, Леклан винил его. Если бы отец заботился о ней, был рядом, не позволил ей развалиться на части, когда он ушел, то она была бы рядом.
– Ты должен поговорить с ним, Леклан, – мягко призываю я.
Он поворачивает ко мне голову.
– Нет.
Я жду секунду, пытаясь придумать, что сказать. Отец Леклана и мой отец – близкие друзья. Я слышала разговоры, которые не должна была слышать, но я знаю, как сильно его отец переживает из-за нее. Как сильно он по ней скучает и как сильно винит себя, не считая гнева Леклана.
– Я знаю, что ты сердишься, и я понимаю это, правда, понимаю, но я думаю, он пытался. Я думаю, он любил твою мать и хотел, чтобы она поправилась, но... – я останавливаюсь, когда вижу, как он сжимает руль. Я не могу этого исправить. Я не должна даже пытаться. – Прости меня. Я не должна была ничего говорить.
Его пальцы чуть разжались.
– Я был там, Эйнсли. Я жил в этом доме и видел, как сильно он
старался.
– Ты прав. Моя точка зрения искажена.
Он испускает долгий вздох.
– Ты всегда хотела исправить мир, но некоторые вещи просто не поддаются восстановлению. Они слишком сломаны, и эти отношения были похоронены вместе с ней.
Я протягиваю руку и кладу ее на его руку.
– Она очень любила тебя. Я помню, как она говорила мне об этом, когда каждый год приносила торт на мой день рождения.
Изабель Уэст считала, что ее сын нечто неземное. В ее глазах этот мальчик не мог ошибаться, и я ее понимала, ведь в моей книге было то же самое.
Она была добрейшей женщиной, хотя очень сильно страдала от депрессии, а когда узнала, что у нее рак, решила сдаться. В итоге, когда она сделала этот выбор, она решила, что все кончено.
Я была в доме со своей семьей, когда Леклану сообщили об этом. Я слышала крики и абсолютную агонию, когда он бушевал из-за того, что его отец не сделал достаточно. У меня разрывалось сердце, когда я видела, как он распадается на части.
Леклан на мгновение берет мою руку в свою, прежде чем отпустить ее.
– Она любила печь для всех детей в округе, но особенно для тебя.
– Она была так хороша в этом, и я любила ее.
Его мама пекла самые вкусные торты. Они были странного вкуса, но чертовски хороши. Каждый год она пекла мне фисташково-шоколадный торт. Он был моим любимым, и даже когда она пыталась научить мою маму, получалось совсем не то. После этого миссис Уэст готовила торты для всех. Она делала все с нуля и придумывала сложные украшения, соответствующие году.
– Кроме того момента, когда дело дошло до поцелуя, – напоминает он мне.
Мои щеки вспыхивают, и я закрываю лицо.
– Уф, я пыталась забыть об этом!
– Тебе не следовало говорить ей, что ты целовалась с Джоном.
– Я говорила! Она меня поймала!
Кстати, о позоре.
Леклан тихонько смеется.
– Однажды она зашла ко мне.
Я вздохнула.
– Когда ты занимался этим?
Он кивает.
– Это была... лекция, которую я никогда не хотел бы повторять.
– Ну, учитывая, что у меня была двухчасовая лекция о том, чего на самом деле хотят мальчики, могу представить, что твоя была еще более глубокой.
  
– Так и было, а потом мой отец вернулся домой, и я получил второй раунд, который был больше о том, через что я заставил пройти свою мать.
Я смеюсь, пытаясь представить, как это было.