Слишком хорошо (ЛП)

– Ты предлагаешь мне раздеться? Потому что я сниму рубашку прямо здесь, – я встаю, а она хватает меня за руку и тянет вниз.
– Леклан! – ее щеки становятся ярко-красными. – Ты же знаешь, я не об этом говорила.
– Правда? Я думал, ты хочешь меня.
– Хочу. То есть, не хочу! Не так. Боже мой. У нас был совершенно нормальный разговор, а потом все пошло кувырком.
Я ухмыляюсь.
  
– Забавно заставлять тебя краснеть. Мне нравится.
Я бы хотел увидеть, как она краснеет из-за другого повода. Не то чтобы, между нами, что-то могло быть. Она в Нью-Йорке, а я в Эмбер-Фоллс. Это никогда не сработает, и я не настолько глуп, чтобы думать, что есть способ справиться с этим.
Я переехал сюда, чтобы пустить корни, которых у меня никогда не было. Первые одиннадцать лет своей жизни я переезжал каждые три года. Я не знал, что такое дом. Мой отец поднимался по карьерной лестнице в военно-морском флоте, а значит, и мы следовали за ним. Это было тяжело. У меня никогда не было чувства дома, пока мы наконец не переехали в Норфолк. Как только отец оказался там, мы купили дом по соседству с Маккинли.
Моя жизнь изменилась, потому что папа решил закончить там свою карьеру. Это означало, что я провел семь лет в одном месте. У меня появились друзья и самый лучший из них, с которым мне не пришлось прощаться.
Всю свою жизнь я наблюдал, как люди уходят.
Мой отец – когда уезжал в командировку. Мои друзья, когда им приходилось переезжать. Моя мать, когда она решила отказаться от жизни. Мать Роуз, когда она ушла.
Я никогда не поступлю так со своей дочерью.
Никогда.
Она для меня на первом месте. Она всегда будет моим выбором. Я выбираю ее, потому что знаю, каково это – никогда не быть выбранным. Я обеспечил ей стабильность, и я не собираюсь переезжать в другой город. Также я никогда не попрошу Эйнсли отказаться от своего мира ради меня.
Так будет лучше.
Ее карие глаза встречаются с моими.
– Я рада, что кому-то из нас это нравится, но, если серьезно, я хочу писать более интересные статьи, только пока такая возможность мне не представилась. Надеюсь, эта статья откроет мне дверь.
Я придвигаюсь ближе, вдыхая ее духи и борясь с желанием, которое постоянно витает вокруг нее.
– Никто никогда не получает всего, чего хочет, но если это важно для тебя, если это то, за что стоит бороться, тогда надевай перчатки и выходи на ринг.
– А если я окажусь в нокауте?
– Тогда ты снова встанешь и нанесешь ответный удар.
Она грустно улыбается.
– Надеюсь, однажды ты прислушаешься к собственному совету и будешь бороться за то, чего хочешь.
– У меня есть все, что мне позволено иметь.
Она поворачивается на своем месте и смотрит на экран.
– Они начинают.
И на этом разговор заканчивается.
  
Глава десятая
 
Эйнсли
Я не могу уснуть.
Я не могу перестать думать о том, что он сказал о том, какая я.
Он прав. Я никогда не была девочкой, которая сидит и ждет. Меня вырастил отец, который буквально командовал флотом и требовал от своих детей быть лидерами.
Я всегда старалась угодить адмиралу. Я упорно трудилась, чтобы получать хорошие оценки, быть президентом класса, редактором школьной газеты и всем остальным. Награды – вот что привлекало внимание моего отца. Мою маму это нисколько не волновало. Она жила с моим отцом, пока он не вышел на пенсию, а потом ей надоело пытаться быть трофейной женой, которую он держал на полке. Тем не менее я всегда делала все возможное, чтобы мои родители могли мной гордиться. За исключением рождения нескольких внуков для мамы.
Я встаю с кровати, беру ноутбук и отправляюсь на кухню. В такие вечера единственное, что может успокоить мой мозг – это писательство. Чтобы писать, я должна быть сыта. К счастью, по дороге домой с танцевального конкурса мы заехали за продуктами. Я тихонько открываю шкафчики, пытаясь разглядеть, куда он засунул мои шоколадные лакомства. Когда я открываю ящик, где, как мне кажется, они находятся, вываливается пакет с чипсами. Я замираю, оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, не разбудило ли это кого-нибудь. Не то чтобы это было очень громко, но в ночной темноте все звучит в десять раз хуже. Никто не шелохнулся, я с облегчением вздохнула и продолжила поиски контрабанды. Наконец я нахожу шоколадки в четвертом по счету ящике, и, когда я уже собираюсь достать их, на кухне загорается свет.
Я вздрагиваю, прикрывая рот рукой, чтобы не закричать.
– Что ты делаешь? – глубокий голос Леклана заполняет тишину.
– Пытаюсь избежать сердечного приступа, – мое сердце колотится. Господи, он напугал меня до смерти.
– Почему ты не спишь?
– Я хотела перекусить.
– В три часа ночи? – спрашивает он с явным разочарованием.
– Я не знала, что перекусы зависят от времени.
Он подходит ближе.
– Это так, если ты громко себя ведешь.
Я сморщила нос.
– Я не шумела. Я тихая, как мышь.
Может, конечно, я немного больше, чем мышь, но все же я не разбрасывала вещи.
– Твоя версия тишины и моя явно отличаются.
– А может, ты слишком чутко спишь, – говорю я, предлагая другой вариант.
Леклан вздыхает и идет на кухню, направляясь к шкафу прямо за мной. Я стараюсь, чтобы мое сердце не ускорялось от его близости, но я поняла, что никогда не смогу сдержаться.
Его голая грудь прижимается к моей, и я жалею, что на мне нет какого-нибудь чертового свитера или куртки, чтобы мои соски не были направлены прямо. Как только он откидывается назад, я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть этот маленький намек на то, что я чувствую.
– Пойдем, выйдем на задний двор, чтобы не разбудить Роуз, пока ты ешь, – предлагает он.
Я остаюсь здесь, не уверенная, что хочу куда-то идти, кроме как в свою постель, где я могу обдумать свой жизненный выбор.
Он стоит, подняв пакет с чипсами, и что-то прячет за спиной.
– У меня есть закуски.
Я поджимаю губы.
– У тебя есть шоколад?
Леклан хмыкает.
– Пойдем и узнаешь.
У него точно есть, а если нет, я найду способ его наказать. Я выхожу за ним на задний двор, и он направляется налево, где стоит большая кровать-качель.
– О, Боже! – говорю я, быстро двигаясь вперед. – Обожаю их!
– И Роуз тоже. Это наше любимое место, где мы проводим время.
– И не зря.
Он щелкнул выключателем двух обогревателей над качелью.
– Устраивайся.
Я не спорю. Моя квартира современная и замечательная, но мне не хватает уникальности дома моего детства. У нас не было модной бытовой техники или нового напольного покрытия, но у нас был старый шарм. Адмирал установил качели на крыльце, бассейн и баскетбольное кольцо, чтобы нам с Каспианом было чем заняться в доме. Нам все это нравилось, но больше всего мы любили укромные уголки в нашем доме.
Под лестницей была маленькая комнатка, которую родители разрешили мне превратить в убежище. У меня были подушки, светильник и книги, сложенные в углу. Она была крошечной, но это было мое безопасное место. Часами я пряталась там, погружаясь в выдуманный мир, где могла притворяться, что спасаю невинных людей от темноты.
Я тоскую по этому уголку по сей день. Или по соседнему саду. Туда я ходила, когда хотела почувствовать солнце и увидеть мальчика по ту сторону забора.
– Ты выглядишь так, будто находишься где-то далеко, – говорит Леклан, отвлекая меня от воспоминаний о доме.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами.
– Скорее, в прошлом.
– И что там?
– Я думала о том, как хорош этот дом для Роуз. Когда мы были детьми, наши дома были особенными. Я плохо помню, как переезжала с одного места на другое, но Каспиан говорил, что последнее было ужасным.
  
– Я ненавидел переезды. Я любил свой дом рядом с твоим, – говорит он с тоской в голосе.
– Это был дом.
– Ты переезжал чаще, чем мы.
Каспиан и Леклан на четыре года старше, так что мне удалось насладиться ощущением дома больше, чем им.