Слишком хорошо (ЛП)

Он слегка качает головой.
– Не стоит.
Я не знаю, будет ли у меня когда-нибудь еще такой момент. Если это сон, шанс или что-то еще, я должна им воспользоваться. Я делаю шаг к нему и прижимаю руку к его щеке.
– Леклан, – я произношу его имя со всей любовью в своем сердце. С четырнадцати лет я мечтала о нем, хотела его и никогда не думала, что когда-нибудь представится такой шанс.
  
Он наклоняется вперед, прижимаясь лбом к моему.
– Это не имеет смысла.
– Что не имеет? – шепчу я, не желая разрывать эту связь.
– То, что я не могу получить тебя.
Я вдыхаю, напряжение проходит через меня и оседает в животе. Вместо того чтобы отстраниться, как я обычно делаю, я подаюсь вперед, чтобы у него не было выбора, кроме как посмотреть на меня. Когда его темно-карие глаза открываются, я вижу в них тоску. Я поднимаю руку и кладу ладонь на его щеку. Он не двигается, позволяя мне прикоснуться к нему так, как я представляла себе миллион раз. Я думаю... Мне кажется, он хочет меня поцеловать, и, видит Бог, я хочу его поцеловать.
– Теперь я у тебя есть.
Я приподнимаюсь на носочках, не позволяя разуму говорить, позволяя сердцу вести меня за собой, и прижимаюсь губами к его губам. Он быстро двигается, поднимая меня на руки. Мои ноги обхватывают его талию, а затем холодные камни прижимаются к моей спине. Он целует меня, его язык проникает в мой рот, и жар разливается по моим венам. Леклан обнимает меня за талию, его тело вдавливает меня в стену. Мы целуемся и целуемся, и нервы уходят, сменяясь блаженством. Он целует меня. Я повторяю это в голове, потому что это не кажется реальным или возможным. Вкус виски на его языке, смешанный с его одеколоном – это афродизиак, от которого я могла бы опьянеть.
Леклан Уэст целует меня.
Он стонет, и я позволяю его шелковистым прядям скользить сквозь мои пальцы, как песок. Каждое ощущение я фиксирую в памяти. Он пахнет дубом, табаком и шоколадом. Этот запах присущ только ему. Ощущение его мозолей на моей коже, слегка шершавых, но абсолютно идеальных.
– Леклан, – вздыхаю я.
Он стонет и снова тихо целует меня.
Не знаю, как долго это будет продолжаться, но надеюсь, что никогда не закончится.
– Черт, Эйнсли, – его рука перемещается к моему животу, затем ниже. Все внутри меня сжимается в предвкушении, а затем, без предупреждения, он отстраняется.
Его глаза словно фокусируются, и он видит, что это я. Мои ноги падают с его талии, ударяясь о землю, и он делает два больших шага назад.
– Что я делаю? – спрашивает он, проводя руками по волосам.
Я открываю рот, но из него ничего не выходит. Что случилось? Мы так потрясающе целовались, а теперь он выглядит так, будто хочет броситься в фонтан своей матери.
– Мы не можем так поступить. Ты... Я... Господи, прости меня. Я пьян, и мы... Я долбаный мудак, – он поворачивается ко мне спиной, хватает лежащую на земле бутылку, делает большой глоток и выплевывает содержимое. Как будто он может вымыть мой вкус изо рта.
Я стою здесь и сейчас, чувствую покалывание на губах, его запах въедается мне в нос, и я бы хотела только одного – не видеть этого выражения на его лице.
– Леклан, прости меня.
Это заставляет его перевести взгляд на меня.
– За что? Ты ничего не сделала.
– Я поцеловала тебя.
Он трет переносицу.
– Я пьян.
– Я знаю.
– Мне не следовало целовать тебя, – говорит он, по-прежнему не глядя на меня.
И я не должна была приходить сюда. Я такая глупая. Я думала, что он хочет меня, что он что-то чувствует, но он был просто пьян. Боже, я больше никогда не смогу смотреть на него. Я все испортила.
– Это моя вина, – я выдавливаю из себя слова, сдерживая слезы смущения.
– Нет, это... – он поднимает глаза к небу. – Черт!
Я стою здесь, мои ноги словно приклеились к земле. Мне хочется бежать. Спрятаться в своей комнате и закрыть жалюзи, чтобы никогда больше не видеть этот сад.
– Мне нужно идти.
Я не собиралась возвращаться в Нью-Йоркский университет еще три дня. Родители попросили меня остаться и присутствовать на церемонии вручения звания адмирала, но у меня нет ни единого шанса остаться в этом городе еще на минуту. Отец должен простить меня.
– Этого не следовало делать...
Я поднимаю руку.
– Пожалуйста, обними Роуз и скажи ей, что я попрощалась.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, зная, что слезы не утихнут ни на секунду. Как только я открываю дверь, он зовет меня по имени. Я не поворачиваюсь. Не могу. Мое зрение уже расплывается, и я не позволю ему увидеть меня такой.
На этот раз он говорит мне в спину.
– Мы поговорим об этом завтра. Когда я буду трезв.
У нас не будет возможности сделать это, потому что меня здесь не будет. Я поцеловала его, он отверг меня, и теперь я никогда не смогу вернуться к прежним отношениям.
– Прощай, Леклан.
Затем я закрываю дверь и оставляю свое сердце в саду с парнем, которому оно всегда принадлежало.
  
Глава вторая
 
Эйнсли
~ Наши дни ~
– Есть ли у кого-нибудь истории, которые они хотели бы рассказать? – спрашивает мой босс, мистер Криспен.
Я усвоила, что, если я буду первой, меня обязательно завалят, так что я не тороплюсь, жду, когда появится «жертвенный агнец».
Я жду.
Я жду еще.
Я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь из моих коллег что-нибудь скажет, но они не говорят. Это похоже на игру в салочки. Они ждут ответа от меня, а я жду от них.
– Ни у кого здесь нет ни единой идеи? – снова спрашивает он, его глаза находят мои. – Мне трудно в это поверить.
Конечно, есть, ведь мистер Криспен знает меня. В смысле, он знает, что я – тот еще трудоголик, который просто хочет хорошо делать свое дело. Однако последние полгода я была вынуждена писать ужасные статьи. Ну, ужасные для девушки, которая готова сразиться с миром. Сначала мне поручили написать статью о том, действительно ли белый цвет после Дня труда – это уместно. Спойлер: это не так. Затем я должна была написать статью о том, как правильно ухаживать за кожей в тридцать с небольшим лет. Звучит, конечно, здорово, но мне двадцать шесть. В прошлом месяце я писала о шляпах. Да, о шляпах. Поэтому в этот раз я буду держать свой рот на замке и ждать подходящего момента.
Я дарю ему натянутую улыбку, надеясь, что он перейдет к Тори, своему «золотому ребенку-журналисту», которому не приходится писать ту чушь, что пишу я. Разница между Тори и мной в том, что я не умею держать язык за зубами, а она умеет. Возможно, дело еще и в том, что Тори работает здесь уже пять лет и имеет связи в Пентагоне, но... мы остановимся на первом варианте.
Он продолжает осматривать кабинет, а потом снова возвращается ко мне. Черт.
Не высовывайся. Не высовывайся. Не высовывайся... не высовывайся...
– У меня есть две идеи, – говорю я, прежде чем успеваю остановить себя.
Когда-нибудь я научусь. Но не сегодня.
Он ухмыляется, словно знал, что именно так и произойдет.
– Ладно, давайте послушаем, Эйнсли.
– Я бы хотела сделать репортаж о сенаторе Эриксоне и обвинениях в связях его семьи с террористической группировкой за границей.
Это был мой второй вариант, и, поскольку он всегда меня отшивает, я надеюсь, что он последует своему обычному процессу, и тогда я смогу написать о том, о чем действительно хочу написать, а именно о напряженности вокруг недавно предложенного законопроекта о введении ограничений на срок полномочий для судей и всех государственных чиновников.
Эта тема не слишком популярна, и если бы мы смогли привлечь к ней внимание общественности, она могла бы набрать обороты, а это как раз то, чего не хотят политики.
  
– Нет, – тут же возражает мистер Криспен.
Мой план работает.
– Понятно, но почему нет?
Он откидывается назад.
– Потому что мы – небольшая газета, у которой нет ресурсов для выхода за границу. Когда компания «Карсон Найт» выкупила нас, нам повезло, что нас не закрыли полностью. Не говоря уже о том, что ты здесь всего полгода, и эта важная часть должна была бы достаться кому-то более высокопоставленному. Вместо этого я бы хотел, чтобы ты взяла историю о новом приложении для знакомств.