Слишком хорошо (ЛП)

  
Коринн Майклс
 
«Слишком хорошо»
 
Серия «Эмбер-Фоллс» #1
   
Глава первая
 
Эйнсли
~ Четыре года назад ~
– Ты должна поговорить с ним, Эйнсли, – убеждает меня мама, когда мы стоим на кухне в доме детства Леклана.
  
Леклан Уэст – лучший друг моего брата Каспиана и, если честно, и мой друг, который сейчас стоит на улице в одиночестве, держа в руках бутылку с алкоголем, опустив голову.
Сегодня мы похоронили его мать, которая была частью моей жизни столько, сколько я себя помню. Мое сердце разрывается из-за него. Дом был полон родственников и друзей, но все они уже ушли. Мы с мамой остались, чтобы убрать еду и навести порядок. Я стою у французских дверей, пока мужчина, которого я тайно люблю, скорбит.
Я поворачиваюсь к ней, хватая со стола полотенце, чтобы вытереть посуду.
– И что я ему скажу?
Мама мягко улыбается.
– Ты узнаешь.
Нет, с ним я никогда не знаю – вот в чем дело. Все любят говорить мне, что я отлично справляюсь с трудными ситуациями, что я всегда знаю, что сказать, но чаще всего я чувствую себя так же неловко, как и все остальные. Я просто... хотя бы пытаюсь.
Однако за последние три года отношения между нами сильно изменились. Я больше не та надоедливая девчонка, которая ходит за ним и Каспианом по пятам. Я взрослая девушка, учусь в колледже и отчаянно влюблена в него. Последняя часть – главная проблема, потому что он определенно не влюблен в меня.
Она подталкивает меня к двери, и я вздыхаю, потому что не могу смотреть, как он страдает. Я открываю стеклянную дверь и босиком выхожу на прохладную каменную дорожку.
Он оглядывается, глаза остекленели от алкоголя.
– Я не хочу говорить.
Я киваю.
– Хорошо. Я тоже не хочу. Я выхватываю у него из рук бутылку и делаю глоток. Боже, он что, пьет кислоту? Я кашляю, потому что на вкус она как жженое дерево, и отдаю бутылку обратно.
Леклан смеется и качает головой.
– Дилетантка.
– Извини, в колледже я ходила на занятия, а не пила всякую дрянь.
– Хорошо. Ты слишком умна, чтобы тратить свою жизнь впустую.
– Или я зануда, как ты уже сто раз говорил, – я слегка покачнулась, натолкнувшись на его плечо.
– Ты не зануда.
– Это говорит выпивка.
Он смотрит на меня, действительно смотрит, и качает головой.
– Это не так.
Ну, вот и улучшение.
Мы оба садимся на скамейку, которую Леклан купил своей матери шесть лет назад, чтобы она могла выходить в сад, который так любила. Это было действительно единственное место, где она чувствовала радость в этом доме. Я росла по соседству и помню, как ее маленькая бамбуковая шляпка порхала по двору, когда она подстригала живую изгородь и пела.
Это место похоже на дендрарий, достойный журнала, с каменными арками.
Я кладу голову ему на плечо и вздыхаю.
– Раньше я любила пробираться сюда, чтобы почитать. Я всегда боялась, что твоя мама меня выгонит.
Он фыркает.
– Пожалуйста, она построила тебе чертов уголок с качелями.
Я ухмыляюсь.
– Она сделала это не для меня.
Он поворачивается, заставляя меня сесть.
– Она сделала это для тебя. Мне пришлось установить их, потому что она хотела, чтобы у тебя было спокойное место, где, как ты думала, тебе было бы легче спрятаться.
– Это так мило.
Как бы я хотела поблагодарить ее. Я бы хотела задать ей сотню вопросов, съесть еще один кусочек ее торта или печенья. Так много вещей, которые Изабель уже не сможет дать этому миру.
– Она считала тебя особенной, – мягко говорит он.
– Большинство людей так думают.
– Большинство людей правы.
– Ты хочешь сказать, что считаешь меня особенной? – я дразнюсь.
– Нет, я думаю, ты Пэйнсли. (Pain – с английского «боль»)
Я хмыкаю, ненавидя это дурацкое прозвище как никогда. Я не заноза, я... уникальная и очень милая. Вместо того, чтобы наброситься на него, как я обычно делаю, я пропускаю колкость мимо ушей и снова кладу голову ему на плечо.
Он долго отпивает из бутылки, и я чувствую, как от него волнами исходит грусть. Как бы мне хотелось все исправить. Я бы взяла всю эту боль и понесла ее, если бы это означало, что ему не будет так больно.
– Лек, ты не должен делать это один, понимаешь? Мы здесь ради тебя, мы любим тебя.
Он смеется.
– Я всегда справляюсь сам. Всегда.
– Это неправда, – мягко говорю я. – У тебя есть поддержка.
– Ты не понимаешь, Эйнсли. Я делаю все сам. Все. Я воспитываю Роуз в одиночку. Я был один, когда мой отец постоянно находился в командировках, а мама замыкалась в себе, потому что он ее бросил.
Порядок этих слов немного нарушен, и к тому же очень искажен, но он скорбит и пьян. Как бы то ни было, отец Леклана не уходил. На самом деле их брак всегда вызывал у меня восхищение. Два человека, которые любили друг друга так сильно, что, когда его отцу пришлось уйти на флот, она душой чувствовала его потерю. В то время как мои родители едва терпят друг друга, и я почти уверена, что моя мама уйдет, как только я закончу колледж.
– Ладно, допустим, это правда. Но это не отменяет того факта, что у тебя есть люди, которые тебя любят и хотят быть рядом с тобой.
Он отпивает еще, а затем ставит бутылку на землю.
– Я бы никогда не бросил людей, которых люблю.
– Я знаю.
– Ты не можешь знать. Ты не можешь этого видеть. Ты не можешь понять, что все, чего я хочу – это стать хорошим человеком, лучше, чем мой отец. Чтобы дать моим близким стабильность, а я только все порчу.
Он самый преданный человек, которого я знаю. Когда Леклан заботится о ком-то, он делает это всем сердцем. Именно это сделало его потрясающим отцом. Он отказался от возможности играть в профессиональный футбол и стал пожарным в маленьком городке в Вирджинии, потому что хотел дать Роуз ту жизнь, которой у него никогда не было.
Такую, в которой твой отец не будет постоянно отсутствовать из-за своей военно-морской карьеры.
Я протягиваю руку вперед и кладу ее на его руку.
– Это неправда. Ты ничего не испортил. Ты замечательный отец для Роуз. Она тебя обожает.
– Ей два года.
– И она любит тебя, Леклан.
Он поднимается на ноги, делая пару шагов.
– Потому что она не знает ничего лучшего.
Он не понимает смысла.
– Ну, я знаю лучше. Я знаю, кто ты, и в тебе нет ничего, кроме добра.
Он смеется и откидывает голову назад, глядя в небо.
– Ты бы так не говорила, если бы знала, о чем я думаю половину времени.
Я встаю, придвигаясь ближе к нему.
– Что это значит?
Леклан поворачивает голову и смотрит на меня.
– Ты должна пойти домой, Эйнсли. Пожалуйста.
– Почему?
– Потому что я пьян в стельку, и ты не должна оставаться здесь со мной одна.
– Ты никогда не причинишь мне вреда, – говорю я, чувствуя, что что-то упускаю.
– Тебе не стоит уйти не из-за этого. Я не хочу причинять боль.
Медленно, как будто время остановилось, что-то меняется. Его глаза полны не гнева, а чего-то другого. То, чего я никогда не видела. В воздухе появляется заряд, и у меня сводит желудок.
Он... он... хочет меня поцеловать?
Нет. Этого не может быть. Это я живу в этой дикой дымке желания рядом с ним.
Не Леклан. Я – та надоедливая девчонка, с которой он был вынужден возиться, когда был с Каспианом.
Я делаю шаг назад, и его взгляд чуть-чуть меркнет.
– Чего же ты хочешь?
– Я хочу того, чего не должен хотеть, – говорит он вслух.
– Чего же? – спрашиваю я, не зная, хочет ли он сказать именно это.
Он делает шаг вперед.
– Тебя...
– Ты хочешь меня? – я отступаю назад.
  
– Каждую гребаную минуту, и я ненавижу себя за это... – еще один шаг вперед.
Мой желудок слегка сжимается, но я стою на месте.
– Что, если я тоже хочу тебя?