Слишком хорошо (ЛП)

Стук, стук, стук.
Я снова и снова стучу карандашом по столу.
Стук, стук, стук.
Давайте, идеи. Вы нужны мне. Придите ко мне.
Стук, стук, стук.
Я смотрю на экран, желая, чтобы слова появились, но их нет. Как, черт возьми, я собираюсь написать историю о Леклане и о том, где он сейчас, если он не позволяет мне взять у него интервью? Я могу написать о том, что мне известно, опустив все его комментарии. Это будет скучная и абсолютно простая история. Но я всегда могу сделать так, чтобы она была больше посвящена игрокам в фрисби, которые когда-то считались лучшими спортсменами своего времени. Таким образом, статья могла бы стать гораздо шире, хотя мой босс послал меня сюда совсем не за этим.
  
Уф.
Я провалюсь.
Моя электронная почта пикает, и я никогда не была так счастлива, как сейчас, уставившись в пустой экран. Только когда я вижу, что это письмо от моего босса, я уже не чувствую облегчения, потому что сегодня мне нужно отправить ему шесть лучших вариантов.
У меня нет даже одного, так что это будет дерьмовое шоу.
Эйнсли,
Я буду в командировке на этой неделе, и мне нужны твои предложения к четырем.
Часы показывают, что уже два, так что... Я в полной заднице.
– Еще кофе? – спросила Хейзел, огибая перегородку.
– Конечно. Может, кофе оживит мои мозги, – говорю я, протягивая ей свою чашку.
Она наливает мне еще, а потом ставит кофейник на стол.
– Все в порядке?
– У меня всего два часа до того, как мне нужно будет представить что-нибудь похожее на Пулитцеровскую премию о героических бывших спортсменах или фрисби.
Она тихонько смеется.
– Кажется, это не так уж и сложно.
Я опускаю голову на стол.
– Это невозможно.
– Это не может быть так плохо! – с азартом говорит Хейзел. – Давай, расскажи мне, что у тебя есть на данный момент.
Я поднимаю голову, чтобы увидеть ее лицо.
– У меня ничего нет.
– О.
– Да.
Хейзел отодвигает стул напротив меня.
– Ладно, это не конец света. У тебя есть два часа. Я видела, как писатели делали работу за считанные минуты. Что обычно заставляет твой мозг работать?
– Разговоры, – признаюсь я. Мне гораздо лучше, когда я могу думать вслух, вот почему я люблю писать в своем кабинете. Кэролайн – замечательный советчик и всегда помогает мне разобраться с пробелами в моем мозгу.
– Тогда начнем, – Хейзел поднимает обе руки.
Здорово, что она хочет помочь, но у меня нет даже точки опоры.
– Я не могу ничего тебе дать, потому что у меня ничего нет.
Ничего, кроме воспоминаний о том моменте, когда он прижал меня к стене. Когда я была идиоткой и подумала, что, возможно, он чувствует то же, что и я. Я чертовски глупая.
– Так, что у тебя в голове? Это из-за пожара в хижине у тебя крыша поехала?
– Хотелось бы, – признаюсь.
Глаза Хейзел расширяются.
– Что-то еще?
– Кто-то другой, скорее.
Несмотря на то, что я не знаю Хейзел, она мне очень нравится. Она невероятно милая, и я надеюсь, что по окончании всего этого мы останемся подругами.
– Я думала, что так и будет, – с улыбкой говорит она, откидываясь на спинку стула. – Леклан – отличный парень.
– Он также лучший друг моего брата и всегда воспринимал меня как маленькую дурочку, с которой ему приходится быть милым.
Она подается вперед.
– Но ведь это не так, правда?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю.
– Он тебе нравится?
Какой грубый вопрос.
– Я всегда любила его. Не так, как сейчас, но Леклан никогда не будет воспринимать меня в таком ключе. Он говорил мне об этом сотней разных способов.
Например, что ему не следовало целовать меня. И как он сожалеет.
Боже, это было хуже всего. Когда тебе говорят, что сожалеют о том, что поцеловали тебя. Мне не было жаль. Я была... разбита.
– Можешь ли ты использовать это, чтобы написать?
– О чем?
– О своих чувствах. Слушай, я думаю, что лучшие истории получаются из того, что мы знаем, верно? Ты не знаешь спорт, но ты знаешь Леклана. Ты знаешь, каким был тот период в его жизни, и можешь понять, каково это – видеть, как рушится его футбольная карьера. Видно, что он тебе небезразличен.
– Да, но я не думаю, что он хочет, чтобы я говорила об этом. Он отказывается даже обсуждать это. Однако другие парни, похоже, за.
Хейзел поджала губы.
– Может быть, ты попросишь ребят сосредоточиться на том, чего им не хватает?
Я на секунду задумываюсь над этим и записываю.
– Я могла бы попросить их поговорить о братстве, о командной работе и о том, как это помогло им стать теми, кем они являются сейчас.
Она кивает.
– Да, я имею в виду, что это определенно помогло им в обычной жизни, верно?
– Леклан стал пожарным. Киллиан – владелец бизнеса, так что у него наверняка есть опыт создания команды. Майлзу приходится организовывать работу целого факультета, и он служил в армии, о чем я много знаю. Единственный, о ком я не знаю, это Эверетт.
Хейзел сразу же напряглась.
– Он идиот. Просто забудь о нем, и засунь в коробку.
Я улыбаюсь.
– По-моему, они все идиоты.
– Я согласна. Особенно если Леклан не видит, какая ты замечательная.
Если бы все было так просто.
– У Леклана есть свои причины.
– Ты знаешь, какие? – спрашивает Хейзел.
– Не-а. Хотя я предполагаю, что это связано с потерей его матери.
– Тогда мы поместим его в коробку для идиотов.
Я поднимаю свою кофейную чашку и выпиваю за это.
– За идиотов, которые сводят нас с ума.
Хейзел хватает кофейник и поднимает его в знак солидарности.
– И за женщин, которые медленно усваивают уроки.
– Медленно – это определенно слово дня.
Следующий час мы проводим за чашкой кофе, и она позволяет мне обмениваться идеями, вмешиваясь, когда видит недостаток или другой угол зрения, который следует рассмотреть.
Я отправляю электронное письмо мистеру Криспену как раз вовремя, а затем отправляюсь на очередную захватывающую тренировку по фрисби.
***
У меня есть зеленый свет на три из шести. Что бы из них ни показалось мне наиболее подходящим, мистер Криспен хочет, чтобы я с этим работала. Он надеется, что в статье будет больше личной жизни, чем спорта, но он хочет, чтобы статья была посвящена спорту в целом. А это, знаете ли, совсем не мое дело. Его прощальная фраза в письме до сих пор не дает мне покоя.
Эйнсли,
Все они хороши, но эти три – лучшие варианты, насколько я могу судить. История будет более полной, если мы сосредоточимся на том, как они начали заниматься спортом и чем закончили. Поэтому я хочу, чтобы спорт был вовлечен в это, несмотря ни на что. Если ты справишься с этим заданием, мы сможем открыть для тебя новые двери. Мне нравится, что ты превращаешь эту тему в нечто большее, чем просто история об одном парне.
Удачи и я верю в тебя.
Мистер К.
Я перечитала его еще раз, ожидая, когда слова сами собой сложатся в:
«Ты тупица. Удачи в спорте».
Но их нет.
Я оглядываюсь на поле и вижу, как ребята смеются и толкают друг друга.
Тренировка была точно такой же, как и предыдущая: кучка взрослых мужчин пытались бросить фрисби, часто промахивались, а потом обвиняли друг друга. Впрочем, я даже не знаю, промахивались они или так и должно было быть. Здесь нет четкого нападения или защиты. Это просто... игра. Они бегают туда-сюда, иногда совершают финты? Бросают? Отбивают? А потом вдруг бросают тарелку на землю и кричат.
Я просмотрела около двадцати видео в Интернете, чтобы понять, что это за вид спорта, но... эти парни, кажется, не соблюдают правила.
  
– Тебе понравилась тренировка? – спрашивает Эверетт, пока они набирают воду и вытирают лица полотенцами.
– Понравилась. Это было... захватывающе.
Он фыркает от смеха.