"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Лицо его было не в пример серьёзнее, чем когда мы общались вчера – утренний забег с папкой не в счёт. Он положил свою широкую ладонь на папку с рукописью, вернее, с первыми тремя главами книги.
– Прочитал я твой опус. Ну что я могу сказать… Те, кто тебя хвалили – не покривили душой.
На его выбритом до синевы лице расцвела улыбка, демонстрируя миру фарфоровые зубы.
– Не ожидал, честно скажу – не ожидал от подростка, что он так сможет писать. И придраться не к чему, разве что по мелочам, но это мы с тобой попозже обсудим. И про папу-стоматолога – ой как верно написал. У меня случай был… лет пять назад нас, председателей Советов ветеранов собрали в Москве на очередное совещание. А тут как назло у меня зуб разболелся, и так сильно – хоть на стенку лезь. И что самое обидное, как раз в воскресенье, когда поликлиники не работают. Но меня в беде не бросили, отвезли к какому-то дежурному хирургу. Тот мой зуб посмотрел, и заявляет, что удалять жалко, вполне можно обойтись пломбой, но придется ждать до завтра. А я ему – и так уже обезболивающего две таблетки принял, не помогает, не смогу я до понедельника дожить. И тогда он мне как бы по секрету говорит, мол, есть у меня знакомый врач, Лев Самуилович, ставит пломбы – всю жизнь стоят. Тот и в воскресенье принимает, правда, дома. Если хотите – могу позвонить, подъедете, он вас примет. И дорого, спрашиваю, берёт? Оказалось, отечественную пломбу ставит за пятнадцать рублей, а импортную в тридцать. Я как услышал – у меня чуть второй инфаркт не случился. Нет уж, говорю, может, он и впрямь пломбы на всю жизнь ставит, но я свой не оцениваю ни в пятнадцать рублей, ни тем более в тридцать. В общем, вырвали мне тот зуб. И вот как прочитал я начало твоей книги – так сразу вспомнил того самого Льва Самуиловича. Вот же семя…
Ничего себе, какие совпадения пошли по врачам с характерными национальными признаками, как всё чудно переплелось! А с другой стороны, чего отставник возмущается?! Такие Самуилычы и Гольцманы реально помогают людям, даже государство смотрит на это сквозь пальцы, лишь бы отстёгивали в госбюджет. А вообще, как бы ни вопили сторонники социалистического строя, что СССР – наше всё, а минусов хватало. На хрена товарищ Сталин прикрыл НЭП? Чем он ему помешал? В конце концов, можно было найти какой-то компромисс: разрешить частникам вести мелкий бизнес, а крупные предприятия национализировать. И разрешить приток иностранного капитала, с сохранением у государства контрольного пакета акций. Я не экономист, но кое-что читал, в том числе когда засылал своих попаданцев в «эпоху развитого социализма», и некоторые выводы для себя сделал.
Ничего такого, конечно же, я Шульгину говорит не стал, иначе он меня отсюда не то что коленом под зад, а сообщит о крамоле в соответствующие органы. Там на мой возраст не посмотрят, конечно, не посадят, но из комсомола я вылечу с такой характеристикой, что о светлом будущем отдельно взятого Максима Варченко при социализме останется только мечтать. Разве что я мог бы заявить, мол, не говорил я ничего такого, врёт всё отставной полковник. Но кому поверят – студенту училища или ветерану, фронтовику, орденоносцу, если судить по планкам на пиджаке? Поэтому я предпочёл за лучшее оставить своё мнение при себе, приготовившись дальше слушать товарища Шульгина.
– Момент меня там один зацепил, – продолжил он, вернувшись к моей книге. – Это где ты описываешь, как пленных загоняли в теплушку, а политрука с перебинтованной головой заставили раздеться на морозе догола и закололи штыками, предварительно выколов глаза. Как тебе удалось так ярко описать эту картину… Читал, а у самого кулаки непроизвольно сжимались. До сих пор стоит перед глазами.
Да уж, я неплохо постарался, когда описывал экзекуцию. В рассказе Морозова такого эпизода не было, я его сам придумал, для усиления эффекта обставив смерть несчастного политрука такими подробностями, чтобы любой нормальный человек, прочитавший этот отрывок, испытал эмоции аналогичные тем, что испытывал сидевший напротив меня полковник в отставке.
– Пока ты и сам неплохо справляешься, – продолжил Шульгин, – но всё равно, думаю, помощь ветеранов лишней не будет. Да что там, я тебе сам столько всего могу понарассказать… Я же всю войну прошёл: в июле 41-го был призван, оборонял Москву, участвовал в Можайско-Вяземской наступательной операции, потом нашу дивизию перебросили под Сталинград, брал в плен Паулюса… Не лично, конечно, но видел Паулюса живьём. А закончил войну в Праге, имея ордена и награды, перечислять которые, думаю, нет смысла. Кому надо – и на планке увидят. Как тебе такая биография?
– Героическая, – совершенно серьёзно сказал я. – Пожалуй, я бы записал ваши воспоминания.
– Тогда выбирай время.
– У меня сегодня тренировка в семь, нужно будет ещё домой заскочить, переодеться и форму взять. Часа два есть в запасе.
Нет, не то что я зря потерял время, записывая в течение пары следующих часов воспоминания фронтовика – я действительно узнал кое-что любопытное, что могло пригодиться в создании книги. И я некоторые моменты обязательно использую. Ничего страшного, что имя полковника придётся дописывать в предисловии как консультанта.
Главное же, что я приобрёл союзника в лице Шульгина. В XXI веке эта должность не так значима, как сейчас. В СССР Советы ветеранов считаются реальной силой, благо что этих самых ветеранов в живых осталось ещё немало, а многие занимают высокие посты. Не говоря уже о членах Политбюро, там тоже хватает фронтовиков, а не только тех, кто отсиживался в тылу, типа Андропова или Черненко. Кстати, последний даже успел нашей Пензенской областью поруководить после войны. Шелепина тоже можно вспомнить. «Железный Шурик» периодически мелькает в книгах о попаданцах в числе кандидатов в генсеки, но фигура, скажем честно, неоднозначная… Хотя что уж тут, идеальных политиков не бывает. Иногда, чтобы удержаться у власти, приходится идти на непопулярные меры или вообще таких свиней подкладывать конкурентам… Даже физическое устранение на этом фоне не кажется чем-то из ряда вон выходящим.
Вечером я первым делом отдал тренеру справку из диспансера. Учитывая, что, в отличие от прошлого раза, я выглядел вполне бодро, Храбсков предложил под занавес повторить комбинацию с двойкой прямыми, сокращением дистанции, боковыми ударами и джебами на отходе. Но на этот раз предложил разрывать дистанцию не по прямой, а с уходом в сторону. Тем самым осложняя противнику задачу догнать меня своими джебами, если, конечно, он после моей атаки будет в состоянии это сделать.
На прощание Валерий Анатольевич снова напомнил о грядущем турнире.
– У тебя ведь II юношеский?
– Вроде бы да…
– Так вот, в твоей весовой категории, я узнавал, будут обладатели II и I разрядов, ниже не заявлялись. А по нормативам, если не в курсе, три победы над второразрядниками и уж тем более над перворазрядником, если попадётся, дают тебе право на присвоение I разряда. Ты понимаешь, что тебе есть к чему стремиться?
– Согласен, Валерий Анатольевич, заполучить I юношеский – это хороший стимул, – улыбнулся я.
Кстати, только на днях, роясь в ящике стола, обнаружил «Зачетную классификационную книжку спортсмена», согласно записи в которой я и впрямь являлся обладателем II юношеского разряда по боксу. Потом уже вспомнил, что да, выдавали мне такую книжечку, но потом она куда-то затерялась с концами.
В пятницу после уроков, как и обещал, Бузов явился принимать экзамен у нашего хора. Рядом с ним в первом ряду актового зала уселись завуч, завхоз и преподавательский состав в лице учителей истории, алгебры и геометрии, эксплуатации подвижного состава и – отчего душа моя затрепетала – Верочки.
На авансцене – наш хор из шести человек. Помню, читал где-то, что смешанный хор – минимум 12 участников, но нам приходится довольствоваться тем, что есть. Тем более что два микрофона подключены, мы с Валей тоже будем негромко подпевать.
– Ну что, готовы? – спрашивает Николай Степанович и, когда я подтверждаю это кивком головы, даёт отмашку. – Начинайте!