"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Буквы получились настолько витиеватыми, что сразу было и не понять, что именно за надпись красуется на бас-барабане. Но, в общем-то, выглядело очень даже симпатично, что подтвердил и Валентин. Решив, что сегодня барабаны лучше не трогать, дав надписи спокойно высохнуть, мы с Валей договорились попробовать сыграть чисто гитарный вариант «Hotel California». Эту композицию группы «Eagles» Гольцман уже слышал неоднократно, так как у него дома имелся магнитоальбом 76-го года. Между делом я поинтересовался, кто у Валентина родители, и когда оказалось, что папа работает стоматологом – я не смог сдержать хрюкающий смешок. Когда же мой басист поинтересовался, что так меня насмешило, я честно рассказал ему, что пишу книгу, в которой отец главного героя работает стоматологом. Валя, узнав, что я ещё и сочиняю роман, вытаращил на меня свои глаза за стёклами очков.
– Ничего себе, и как, получается?
– Роман-то? Надеюсь, что да, хочу до нового года её добить и дальше уже попытаться пристроить в какое-нибудь издательство.
– Думаешь, возьмут?
– Почему бы не взять хорошую книгу, если она, надеюсь, получится хорошей? Конечно, её для начала должны одобрить рецензенты, у нас же сначала нужно показать книгу в местном отделении Союза писателей, а дальше они уже дают ход произведению, либо ставят шлагбаум.
– Много уже написал?
– Три главы на машинке набито, четвёртую в тетрадке пока черновиком пишу.
– Дашь почитать?
– Может, потом лучше всю книгу? Нет, ну если настаиваешь, поделюсь с тобой копией, надеюсь, если ты её не заиграешь… Кстати, где конкретно твой отец работает? В городской поликлинике? Хороший врач? Только честно!
– Скажу так… К нему на приём записываются чуть ли не за несколько месяцев, – улыбаясь, с чувством едва скрываемой гордости за родителя сказал Валентин.
– Всё ясно… А может он мне пару пломб поставить? – спросил я, подумав, что такой уважаемый стоматолог всяко лучше, чем надо мной здесь будет издеваться приходящая врачиха.
– Договоримся, – улыбнулся Валя.
– Сколько это может примерно стоить?
– Папа за работу в поликлинике денег не берёт.
– Да? Хм… Ну да, у нас же бесплатная медицина, – пробормотал я, невольно переводя взгляд на джинсы собеседника.
Это была настоящая фирма́, качественные «Lee», не то что штаны Вороны, пошитые каким-то подпольным «кутюрье». Валентин, перехватив мой взгляд, смущённо потупился, закусив нижнюю губу, затем, покосившись на стоявшего метрах в пяти от нас и всё любовавшегося надписью на бочке Юрку, чуть ли не шёпотом произнёс:
– Своих самых доверенных клиентов папа лечит на дому. Но это легальный зубоврачебный кабинет, он платит налоги. Однако всё равно просил меня лишний раз не распространяться.
Легальный… Честно говоря, я не помнил, чтобы в СССР разрешали держать частные зубоврачебные кабинеты. Но не врёт же Валентин, зачем бы ему врать?! С другой стороны, что-то подобное я и ожидал услышать. Чтобы еврей, да ещё с золотыми руками стоматолога (я вообще не встречал в жизни никчемных евреев) не нашёл способа сделать жизнь свою и своих близких чуть лучше… И что он не афиширует свою деятельность, работает только с проверенными клиентами – тоже логично. Уж, думаю, дома работы ему и без рекламы хватает, а эти самые клиенты по сарафанному радио расскажут о нём таким же важным знакомым. Да, в общем-то, вряд ли простой советский обыватель с зарплатой в 100–120 рублей пойдёт лечиться за деньги. Думаю, поставить пломбу у Гольцмана-старшего стоит уж точно не трёшку. А вот настучать куда надо, обвинив дантиста чуть ли не во всех смертных грехах – это у нас могут.
– Можешь быть спокоен, я – могила! – так же тихо ответил я. – Слушай, с таким родителем ты бы мог легко и в институт поступить.
– А зачем?
– Ну как зачем?! Престижнее, чем какое-то училище, опять же, перспективы…
– Так я же музыку люблю! – Валя посмотрел на меня так, как смотрят на глупеньких детишек. – Родители хотели, чтобы я стал скрипачом, у меня все данные. Я в музыкальной школе скрипкой занимался. А в предпоследнем классе «заболел» гитарой, даже тайком от мамы с папой стал брать частные уроки игры, платил педагогу из своих сбережений, с денег, которые мне давали на карманные расходы. Даже умудрился вот эту «ленинградку» с рук купить, правда, прятать её пришлось в музыкальной школе. Ближе к выпускному во всём родителям сознался, папа просто за голову схватился. Но когда он понял, что я точно не хочу быть ни вторым Менухиным, ни даже первым Гольцманом – ему и маме оставалось принять мой выбор как должное. Тем более что я всё равно хочу поступать в вуз, правда, в музыкальный, после культпросвета поеду поступать в Московский государственный институт культуры. Впрочем, мне кажется, родители – и папа в особенности – не теряют надежды, что я когда-нибудь одумаюсь и снова возьму в руки скрипку.
Назавтра я на второй перемене около десяти утра галопом домчался до Совета ветеранов и вручил Шульгину папку с первыми тремя главами. Тот обещал вдумчиво прочитать стопку из пятнадцати машинописных страниц максимум за полчаса, и я сказал, что забегу снова после уроков.
Не успел вернуться в училище, как попался на глаза директору.
– А, Варченко, а я тебя ищу… Ну что, слышал, хор уже вовсю репетирует? Когда сможешь представить на мой суд своё творение?
Хм, да пожалуй что, получается у нас уже почти идеально. Ещё одна-две репетиции – и можно выходить перед публикой. О чём я и сообщил Николаю Степановичу.
– Лады, – кивнул Бузов, – тогда в пятницу после уроков я буду в актовом зале, посмотрю, что вы там нарепетировали.
А я на следующей перемене поймал Ладу и отвёл в сторонку.
– Слушай, я когда тебя провожал домой, обратил внимание на проводку в коридоре. Сколько ей лет?
Лада наморщила лобик, делая в уме какие-то подсчёты. считая в уме, напрягая память – Можешь не напрягаться, там невооружённым глазом было видно, что проводка старше тебя раза в три. И она в любой момент может замкнуть, что однозначно приведёт к возгоранию оплётки. И если рядом никого не окажется, то это почти гарантированный пожар. А представь, если подобное случится ночью, в том же коридоре или подвале, у вас же полы там деревянные, лестница деревянная. Огонь пойдёт снизу, и людям останется только выпрыгивать в окна, если они до этого во сне не задохнутся от дыма. Жители первого этажа ещё, может, и не покалечатся, а вот второго… Когда у вас последний раз появлялся инспектор пожарной охраны?
– Ой, я не знаю…
– Думаю, очень давно, иначе он точно обратил бы внимание на состояние проводки и настоял бы на её замене. В общем, если в одну прекрасную ночь не хотите сгореть заживо, срочно принимайте меры.
– А что мы должны сделать? – захлопала белесыми ресница Лада.
– Ну прежде всего написать всем домом заявление в пожарную охрану, пусть придёт инспектор, составит акт, согласно которому вам должны заменить всю проводку в здании. Если инспектор в течение недели после подачи заявления не появится, или появится, но в течение месяца проводку вам не заменят – пишите коллективное письмо в газету.
Что ни говори, а в советское время печатное слово имело реальную силу. Альтернативы в виде интернета пока не имеется, поэтому газеты сейчас читают все, и вряд ли кому-то было приятно, когда на него все указывают пальцем. А ещё можно было получить втык от начальства, в этом тоже мало приятного.
Лада приняла мои слова к сведению, пообещав их сегодня же передать родителям, а я отпросился с последней пары во врачебно-физкультурный диспансер. Тот располагался на Володарского, в двух шагах от Привокзальной площади и в пятнадцати минутах пешего хода от горисполкома.
Врачи в моём организме не обнаружили ничего такого, что могло бы помешать мне выступить на чемпионате области, и окрылённый этим вердиктом, я снова заявился в Совет ветеранов. Уже как на работу хожу, усмехнулся про себя, переступая порог кабинета.
– Садись, – кивнул на стул Шульгин, почему-то переходя на «ты».