Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
Дрожащий свет, вспыхнувший впереди, ослепил всех, кроме ротмистра, заставив зажмурить глаза. Когда же перед глазами перестали мелькать рои разноцветных мушек, отряд увидел, что находится на пороге, если так можно выразиться, огромного зала, потолок которого терялся где‑то в невообразимой высоте.
Дорогу в зал преграждал довольно многочисленный отряд ветхих, бритых наголо старцев в бледно‑розовых и желтых балахонах до пола. Некоторые служители храма сжимали в высохших коричневых руках безбожно чадящие трескучие факелы, а другие – какие‑то неубедительные копья, кривые мечи и суковатые палицы...
Один из стариков, видимо старший жрец, отличавшийся от остальных белоснежной тогой и каким‑то блестящим обручем, украшавшим голый череп, гортанно выкрикнул что‑то нечленораздельное и, потрясая посохом, послал свое воинство в атаку на замерших в нерешительности пришельцев.
Бормочущая и выкрикивающая заклинания стена жрецов медленно надвигалась на путешественников, ощетинившись своим примитивным оружием, и ротмистр, выступив вперед, сдвинул ненужный уже прибор ночного видения на лоб и поднял вверх свободную руку, демонстрируя аборигенам пустую ладонь:
– Мы пришли с миром!
Звучный голос графа перекрыл все звуки, издаваемые ветхими защитниками храма, и запрыгал по всему обширному помещению, мячиком отскакивая от стен, украшенных причудливыми изображениями, барельефами и статуями неведомых богов.
Видя, что слова не поняты, Чебриков раз за разом повторял, видимо, то же самое на множестве языков, неизвестных его спутникам, однако результат оставался неизменным. Вернее, его отсутствие.
Когда до колеблющихся боевых порядков жрецов осталось десятка полтора метров, из‑за их спин с жужжанием вылетело несколько стрел, вяло попадавших, звякая наконечниками вокруг Петра Андреевича. В старческих руках уже не было достаточной силы, чтобы толком натянуть тугую тетиву луков...
Отбив пару более или менее точно нацеленных метательных снарядов взмахом меча, ротмистр прекратил свои лингвистические упражнения, ругнулся вполне по‑русски и, бросив косой взгляд на спутников: не лезьте, мол, поперед батьки в пекло, стряхнул со вспыхнувшего в свете факелов лезвия «Дюрандаля» остатки маскирующей его травы, становясь в оборонительную позицию.
Завидев столь грозный аргумент, аборигены, знавшие, судя по поведению, толк в холодном оружии, несколько попятились, но, понукаемые предводителем, снова двинулись вперед. Бесполезных стрел уже никто не метал, но из желто‑розовых рядов вылетело, сверкнув широким наконечником, копье и, наткнувшись на размывшийся на мгновение в замахе меч, отлетело в сторону с металлическим лязгом.
– Ах вы так? Ну, вы сами этого захотели... – Граф двинулся на медленно попятившихся жрецов, выписывая перед собой клинком свистящие восьмерки и полукружия, превратившись в стальную мельницу. – Держите фланги и тыл, господа...
Разгром дряхлого храмового воинства был скоротечен и сокрушителен.
Оставив груды оружия и нескольких из своих товарищей на каменных плитах, деморализованные защитники капища, подвывая и молясь, разбежались и расползлись по обширному помещению с весьма запутанной планировкой, не пытаясь более оказывать сопротивление предводителю ночных пришельцев, наверняка казавшихся им демонами и оборотнями.
Никогда не отличавшийся кровожадностью Чебриков великодушно позволил ретироваться также и поверженным. Как оказалось, серьезно не пострадал вообще никто из жрецов. Нетвердо держащиеся на ногах старики просто разлетались, словно кегли, от молодецких ударов графа, направленных исключительно против оружия. Лишь одному из «храбрецов», пытавшемуся напасть на ротмистра сбоку, размахивая каким‑то бердышом, чересчур тяжелым для его слабых рук, перепало на замахе лезвием «Дюрандаля» по голове, да и то вскользь, чуть ли не плашмя.
Валя, тут же разложив свои медицинские причиндалы на уголке постамента статуи какого‑то многорукого и свирепого на вид бога, профессионально сделала пострадавшему перевязку, примотав на место полусрезанный мечом лоскут кожи и остановив обильно льющуюся кровь. В завершение жрица Асклепия привела раненого в чувство, сунув ватку с нашатырным спиртом под нос тут же забарахтавшемуся в пыли старичку.
Видя чудесное воскрешение своего коллеги, только что валявшегося в луже собственной крови с «раскроенным» черепом, жрецы, творя неразборчивые молитвы, принялись по одному – по двое потихоньку выползать из своих укрытий на свет факелов, решив, возможно, что поторопились с занесением пришельцев, оказавшихся более чем милосердными, в ранг исчадий ада.
– Ну, контакт вроде бы налаживается. – Ротмистр одним точным движением швырнул «Дюрандаль», с честью выполнивший свою миротворческую миссию, в ножны и, предварительно передвинув на живот автомат (о его предназначении жрецы, похоже, совершенно не догадывались), «безоружным», выставив перед собой пустые ладони, шагнул к предводителю, который стоически не двинулся с места в течение всего скоротечного боя и позорного бегства своих подчиненных, а только шевелил губами, опустив веки, наверное молясь на пороге неизбежной гибели.
* * *
Вместо алтаря в центре храмовой стены, обращенной к входу, располагались трое огромных, более чем в три человеческих роста высотой, ворот, причем самые левые были сделаны из черного металла, средние – то ли обиты золоченым листом, то ли полностью изготовлены из золота, а правые – покрашены красной, словно свежая кровь, краской. Металлические створки всех трех ворот были сверху донизу покрыты чеканными барельефами, изображавшими похождения каких‑то богов или героев, облаченных в причудливые одежды и доспехи, которые, впрочем, заслуживают того, чтобы мы остановились на их описании подробнее.
Персонажи надвратной живописи скакали на лошадях, быках, слонах и даже драконах и каких‑то вообще фантастических животных, сражались с людьми, великанами, теми же быками, слонами и драконами, разрушали и строили храмы, похищали обнаженных красавиц (отличавшихся от самих героев только гипертрофированными женскими формами), совокуплялись с похищенными (к стыду Вали, с педантичным натурализмом)... Видимо, на воротах был изображен весь местный героический эпос вкупе с пантеоном наиболее уважаемых богов. Не удостоившиеся увековечения на воротах божества и герои, воплощенные в камне, дереве и металле, были в изобилии расставлены вдоль стен, запечатлены на фресках и барельефах и даже свисали на цепях и веревках с потолка.
Вообще, более всего интерьер храма напоминал какой‑то музей или даже выставочный зал сюрреалистической скульптуры, графики и пластики. Не хватало только табличек на массивных постаментах, ограждающих экспонаты стоечек с бархатными шнурами и пожилых интеллигентных экскурсоводш. Роль последних, впрочем, с успехом играли многочисленные жрецы, с опасливым любопытством пялившиеся на пришельцев из‑за каждого угла, но, к сожалению, ничего не могущие объяснить, кроме как на пальцах, отличавшихся у них, кстати, поистине обезьяньей гибкостью и цепкостью.
Все ворота били заперты на огромные засовы, сдвинуть которые можно было, наверное, только общими усилиями множества людей или тех же слонов.
– Теперь, кажется, понятно, почему на карте данный переход обозначен таким странным значком... – протянул Николай, встав на цыпочки и дотрагиваясь вытянутой вверх ладонью до массивной металлической балки прямоугольного сечения. – Но к чему такие предосторожности?..
– Наверное, чтобы оттуда как‑нибудь не заглянули на огонек какие‑нибудь не очень приятные гости вроде наших знакомых лангенохордумов.
Жорка, близоруко склонившись, был занят изучением покрывавших черную дверь изображений.
– Знаете, на что эти картинки больше всего похожи? – заявил он, небрежно пощелкивая ногтем по одной из сценок, на которой облаченный в причудливые доспехи великан каким то молотком или топором разгонял гораздо меньших по размеру, чем он, хвостатых существ, а одного, покрупнее остальных, почти равного себе, топтал ногами.