Зима Скорпиона

— Выпустите в прайм-тайм Ирину Шевченко. Это будет сенсация.
— Зачем? Допустим, она не виновна. И что из этого?
— У меня есть видеозапись, где Шелаев признается, что это он убил Черкесова и что он сделал это по приказу Горобца. В ту ночь за безопасность на стадионе отвечал именно Шелаев, и поэтому ему легко было подложить бомбу. И все это — борьба за власть внутри партии «Свобода».
В первый раз за все время разговора Ахнецов выказал искренний интерес:
— Он действительно сказал это? Он обвинил Горобца?
— Больше того. Сделав признание, он покончил с собой, — сказал Скорпион.
Ахнецов приложил палец к губам. Скорпион видел, что он осмысливает услышанное. Он вспомнил, какая светлая голова у этого человека, который построил целую империю, целую отрасль практически из ничего.
— И все это — его признание и самоубийство — есть у вас на видео?
Скорпион кивнул.
— Если мы докажем, что все это — внутренние дела «Свободы», у русских не будет никакого оправдания для вмешательства, — сказал он.
— И не только это, — сказал Ахнецов. — Это будет блестящая телепередача. Мы выдадим эту запись в пиковое время в популярнейшей программе «Линия конфликта».
Он вынул телефон, позвонил и стал что-то быстро говорить по-украински, затем повернулся к Скорпиону:
— Вам пришлют сообщение, чтобы вы знали, когда прибыть в студию.
Лимузин въехал в парк с правительственными зданиями. Милиционеры остановили его и заглянули внутрь. Водитель сказал им что-то, и они дали знак проезжать. Вертолетная площадка находилась у большого здания с колоннами, увенчанного куполом.
Это было здание Верховной рады. Вокруг ходили группы солдат, а перед вертолетной площадкой, на которую только что сел вертолет, стояли две батареи зенитных ракет. Лимузин остановился, двое бритоголовых выскочили, проверили, нет ли опасности, и открыли двери машины. Скорпион, а за ним и Ахнецов вышли.
День был серым и холодным, ротор вертолета гнал на них воздух.
Скорпион видел вдали здание Кукольного театра на вершине холма, и в его памяти всплыли образы Алены и двух нагих тел, висящих в подвале под сценой. Он надеялся, что это видение не предвещало ничего дурного.
— Вот, — сказал он, передавая Ахнецову флешку с видеозаписью. — Если то, что я задумал, не сработает, передайте эту запись русским.
Ахнецов кивнул и пошел с остальными к вертолету.
— Если вторжения не будет, вы будете должны мне остальные деньги, — крикнул им вдогонку Скорпион.
Ахнецов, не оборачиваясь, помахал рукой в знак того, что услышал слова Скорпиона.
Скорпион наблюдал, как они сели в вертолет и как он взлетел и взял курс за Днепр в сторону аэропорта. Тогда он достал сотовый телефон и позвонил Ирине.
— Где ты? — спросил он.
— Я с Виктором и Славо, — предупредила она. — Мы отбываем на фронт. Все происходящее ужасно.
— Подождите, встретьтесь со мной. Мы можем все остановить.
— Ты нашел Шелаева? У тебя есть доказательство?
— Оно все изменит, — сказал Скорпион. Он слышал, как Ирина что-то настойчиво говорила Виктору по-украински. Потом она вернулась к телефону.
— С тобой хочет говорить Виктор.
— Мистер Килбейн? — раздался голос Кожановского. — Вы нашли то, что искали? Вы можете доказать, что мы не имеем отношения к смерти Черкесова?
— У меня есть видеозапись признания Шелаева.
— И он сказал, что действовал по приказам Горобца?
— Да, это все Горобец.
Наступила пауза. Скорпион слышал, как они торопливо переговаривались по-украински. Наконец, он вернулся к телефону.
— Просто не знаю, что и сказать. Это хорошие новости, — проговорил Кожановский взволнованным голосом и глубоко вздохнул.
— Дайте мне Ирину. У нас мало времени.
Ирина взяла телефон, и Скорпион сказал ей, где им встретиться.
— Одну минуту, — прошептала она. Скорпион подумал, что ей нужно куда-то отойти, чтобы избавиться от Славо.
— Я тревожусь, — сказала она. — Я хотела позвонить в лечебницу, справиться, как там Алена, но там никто не берет трубку.
— Все в порядке, — сказал он сквозь зубы.
 
— За исключением того, что не все в порядке, верно?
— Нет, — ответил Скорпион.
Он закончил разговор и вернулся в лимузин. Пока они ехали обратно к центру города, он несколько раз звонил в лечебницу, но никто не отвечал. Он еще раз набрал номер. Наконец, ему удалось дождаться ответа. Ответил женский голос. Скорпион попросил позвать доктора Яковенко. Женщина ответила, что тот уехал в отпуск. Тогда он спросил о пациентке, назвав имя, под которым они зарегистрировали Алену в лечебнице. Женщина попросила его подождать. По прошествии долгого, как ему показалось, времени она взяла трубку.
— Мне жаль, пан, но у нас такая пациентка не значится.
  
34
 
Шевченковский район,
Киев, Украина
Ирина ждала его в маленьком кафе-закусочной Центрального вокзала. На ней были темные очки и кудрявый светлый парик под шапкой. Она заказала две порции кофе и пампушки. Скорпион наблюдал, как она вошла в главный вход вокзала, из «Макдоналдса» на противоположной стороне улицы. «Хвоста» за ней не было видно, но Скорпион на всякий случай выждал еще минут десять.
В «Макдоналдсе» телевизор показывал общую панику. Из Киева в сельские местности бежали десятки тысяч людей. Все дороги из Киева были забиты машинами, движущимися в одну сторону, и военной техникой, направляющейся навстречу. В некоторых районах Киева и в других городах шли грабежи. Окна магазинов разбивали и с полок сметали все дочиста. По улицам рыскали группы юнцов, они вламывались в дома и забирали продукты и все, что могли унести с собой. Горобец, выступая от лица Давыденко, сообщил о введении военного положения в стране. «Грабителей будут расстреливать», — заявил он, глядя прямо в камеру.
Еще раз осмотревшись, Скорпион пересек улицу и вошел в здание вокзала. Зал ожидания был забит людьми, многие были с семьями, с кладью и уже потеряли надежду уехать до начала войны. Он нашел кафе. Там яблоку негде было упасть, и стоял густой табачный дым. Протиснувшись к Ирине, Скорпион положил руку на стойку, и Ирина сжала ее.
— Почему Славо еще с вами?
— Не знаю. Я думаю, что, пока ты не позвонил, Виктор стал задаваться вопросом, не пренебрегаю ли я своими обязанностями.
Ирина огляделась.
— Почему мы встречаемся здесь?
Стиснутые у стойки, они могли смотреться как одна из пар, пытающихся попасть на поезд.
— Аэропорт забит, все билеты на рейсы раскуплены. Есть поезд на Краков в 22:48. Некоторая дополнительная сумма позволила мне добыть два билета. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.
Она вглядывалась в его лицо.
— Что ты сказал?
— Ты поняла, что я сказал.
— Это из-за войны?
— Потому что после телепередачи все, что мы могли сделать, будет сделано. — Он прикрыл рот ладонью так, чтобы слышать его могла только Ирина. — Здесь слишком много народу желает моей смерти, а после телепередачи и твоя жизнь гроша ломаного стоить не будет. Даже если Горобцу будет что сказать по этому делу.
— Но Виктор… — начала Ирина.
— Может, он справится. После телепередачи Давыденко и Горобец будут вынуждены перейти к обороне. НАТО страшно напугана. Если у них будет выход, они им воспользуются. Русские тоже. Они загнали себя в угол. Наша телепередача даст им искомый предлог. Если Горобец предложит им то, чего они хотят, русские пойдут на сделку. Оглянись вокруг, — сказал он, кивая на людей, набившихся в кафе. — Эти люди не готовы воевать.
Ирина достала из сумочки сигарету, закурила, сделала глубокую затяжку и задумчиво выдохнула дым.
— А что мы будем делать в Кракове? — спросила она.
— Сядем в самолет. Я хотел бы показать тебе некоторые места.
Ирина издала короткий смешок.
— Господи, все это время я думала, что ты самый неромантичный мужчина из всех, кого я встречала.