Южная пустошь - 2 (СИ)
— Я тоже, милая… Очень скучаю. Но мы с тобой живы, и нам надо жить дальше. И отпустить папу туда, где живут такие же души, как он. Чтобы когда-нибудь он смог снова родиться в этом мире. Он и так сделал для нас гораздо больше, чем под силу любому человеку. Он защитил нас даже будучи бесплотным духом. И думаю, ему пришлось нелегко. Думаю, это потребовало от него таких больших усилий, что сейчас ему очень нужно отдохнуть.
— Думаешь, поэтому ты не можешь зашить куклу? — снова всхлипнула Виктория, — папа устал?
— Я не знаю, — я старалась быть честной и не врать. Не столько дочери, сколько самой себе. — может быть. Давай попробуем положить куклу-папу в шкаф и дать ему полежать. Может быть через некоторое время у нас получится зашить все прорехи… Ведь твою куклу никто не трогал, верно? Все случилось само собой…
— Все случилось само собой, — этом повторила моя маленькая дочь и заплакала. — Хорошо, мама. Только ее не надо в шкаф. Надо в огонь… как папу…
В тот вечер мы обе еще раз потеряли самого близкого и самого дорого для нас обеих человека. Мы сожгли куклу, запалив костер от свечи, стоявшей на поминальной чаше и залили угли водой, из нее же… А потом рассыпали землю, которую предварительно собрали с места костра…
Неожиданно, мне стало как будто бы легче дышать. Боль, терзавшая меня после смерти Дишлана, утихла. И уже следующим утром я проснулась и поняла, рана в душе подернулась тоненькой пленочкой… Я знала, когда-нибудь она заживет, оставив после себя глубокий шрам, который будет ныть при каждом воспоминании. Но никогда больше не будет такой отчаянной, какой была еще вчера.
Я лежала в постели, смотрела на спящих детей и чувствовала большое облегчение. Как будто бы все это время я носила на плечах огромный камень. И у меня снова появилось ощущение, что это неспроста… Я задумалась… А потом осторожно вылезла из-под одеяла… Мне надо было срочно кое-что спросить у Катрилы. Только она могла знать, кому именно из погибших достались поминальные чаши, которые мы делали из тарелок. И хотя тогда все прошло как в тумане, что-то подсказывало мне, что возле Дишлана и Алесы стояли как раз такие.
Катрила, если и удивилась моему вопросу, то не подала вида. Она подтвердила, что самодельные поминальные чаши на самом деле стояли возле Дишлана и Алесы. Я сама разрешила ей сделать это. Одну она поставила рядом с Кейримом, потому что его вдова тоже была не против. А еще три достались амазонкам.
Если я права, то…
Куклы мы шили вместе с Катрилой. Мне пришлось рассказать ей о том, что случилось. Зато к обеду три куклы-воительницы и одна кукла-мужчина были готовы. И я, захватив их, отправилась к Виктории.
Не знаю, возможно, наши девушки ошиблись в начертании символов на поминальной чаше, либо мы не учли еще какой-то фактор, но по всему выходило, что чаши не сработали. И после похорон где-то болтались неприкаянные души, которые моя младшая дочь сумела «поселить» в тряпичных человечков… а та самая кракозябра на дне поминальной чаши, которую мы не смогли идентифицировать, обрела смысл. Скорее всего именно она «отвечала» за душу, отпуская ее из этого мира куда-то туда, где обитали все остальные.
Но это только в том случае, если я права…
Моя дочь совершенно не удивилась моей просьбе. Просто прикрыла глаза и сообщила, что Кейрим просил передать мне, ему удалось скопить немного денег. Он закопал их под стеной своего дома. Хотел, чтобы когда дочь вырастет у нее было большое приданное. Но погиб раньше, чем успел сообщить об этом супруге. Он очень переживает по этому поводу и просит меня исправить случившееся недоразумение.
А амазонки, вообще, страшно злы. Им такое существование не по нраву. Они хотят снова держать в руках ножи и сражаться, а не болтаться без дела в неизвестности, глядя, как самозванка захватила власть в их команде.
От того, что я узнала, у меня закружилась голова. Дар моей дочери предстал совершенно в другом свете. Еще вчера я думала, что ее общение с духами проклятье, испортившее ей жизнь, то сейчас поняла: если использовать способности с умом, то ее наследство ничуть не хуже способностей Фиодора, Анни и Хурры.
На следующий день мы сожгли кукол, отправив души на перерождение. Кроме нас с Катрилой на кладбище пришла жена Кейрима, которой мы по большому секрету шепнули о том, что произошло. Она плакала. И мы тоже не могли сдержать слез.
Уговорить Викторию расстаться с Алесой и отпустить душу маленькой девочки, нам не удалось. Моя дочь вцепилась в куклу так, что пришлось бы с силой отнимать у ребенка куклу, в которой обитала душа ее подруги.
А я приняла решение, что как только Гирем со своими людьми доберется до нашего поселения, я поеду в Ясноград. Мне непременно нужно было сообщить Фиодору о том, что мы узнали. Доверять бумаге, после того, как Илайя поймала и убила нашего гонца, я не могла. Тем более такие сведения, которые касались магии и проходили под грифом «совершенно секретно».
Гирем, я не сомневалась, сумеет защитить моих детей. Как бы там ни было между нами, я знала, он любит Хурру и Анни. И он прекрасно понимает, если не справится и с моими близкими, случится что-то непоправимое по его вине, то я никогда не прощу его. А этого он сейчас хотел больше всего на свете.
Но и я тоже прекрасно понимала, что появившись в поселении, Гирем удесятерит усилия по соблазнению своей возлюбленной, которая уже давно ничего к нему не чувствует. И если я не хочу с ним разругаться, поставив под угрозу охрану Златограда, то лучше мне в этот момент быть как можно дальше.
Несколько дней прошли в мнимом спокойствии. Ничего не случалось. Амазонки по-прежнему стояли лагерем на краю защитной полосы, а Илайя, казалось, совершенно забыла про нас, занимаясь какими-то своими делами.
И это вызвало во мне тревогу. Я понимала, спокойная жизнь расслабляет. И воины, охранявшие нас, непременно начнут терять бдительность. Это неизбежно. К счастью командир наемников, уже пожилой дядечка, которого звали Салвер, понимал это ничуть не хуже меня. Раньше все мои приказы передавали им амазонки, и я сама практически не общалась с наемниками.
Вольные воины вызывали во мне неприязнь еще с тех времен, когда мой отец учил, что наемники по сути своей продажны и способны повернуть оружие против нанимателя, если найдется тот, кто заплатит им больше.
Но это Грилорский король может позволить себе пренебрежительно относиться к наемникам. А у меня не было своей армии и в моей стране не было народа, чтобы ее набрать. Поэтому свои взгляды на воинов, сражающихся за деньги, мне пришлось пересматривать. Ломать в себе что-то такое, впитанное с молоком матери, оказалось довольно сложно. И я просто избегала всяческих отношений с ними.
К тому же платила им не я, а Абрегорианкая империя. И хотя Анни передала управление наемниками мне, я всегда помнила кто именно купил их верность.
И только сейчас, когда ждала Салвера в Зале совета, я задумалась, а почему амазонки не вызывали у меня такого отторжения, хотя были теми же наемниками? Да, когда мой враг нанял их для того, чтобы они сопровождали меня даже там, куда нет хода мужчинам, я их ненавидела. Но потом мы сдружились с Вайдилой, которая тогда была еще принцессой и водила пятерки так же, как ее погибшая сестра. Именно Вайдила назвала меня Лунной сестрой, когда я узнала, что Гирем убил мою маму, воспользовавшись своими способностями и подсыпав яд к ее кубок.
Я помню, в каких муках умирала моя любовь к нему. Любовь, которая до этого момента прощала ему все недостатки: и то, что его статус был непозволительно низок для принцессы, и его чрезмерное поклонение перед титулами, ради которых он с легкостью отдал меня герцогу Бокрей, и участие в заговоре на стороне моего врага…
А сейчас он вернулся и как ни в чем ни бывало желает возродить то, чего уже нет… Там, где пылали мои чувства, давно холодный пепел и черный лед. Я была благодарна Гирему за все, что он сделал для меня, когда я оказалась в самом дне Нижнего города. Но я отблагодарила его за эту помощь, подарив помилование, когда все основные зачинщики заговора против короны, из-за которого мой брат лишился своего наследства на долгие годы, были отправлены мной лично на эшафот.