Не говори «прощай»!
— Поначалу я принял это чувство за физическое влечение, ведь ты так хороша собой, смела и дерзка — я не был бы мужчиной, если бы остался к тебе равнодушен. И это меня злило, потому что я должен был тебя ненавидеть из-за твоей преданности моим врагам — сэру Гарольду и Англии.
— Ах, я действительно многого тогда не понимала! Только в Порт-Блэре мне открылась вся глубина моих заблуждений.
— Но даже то, что ты принадлежала к вражескому лагерю, не имело для меня значения: ты стала для меня самой желанной женщиной на свете. Когда ты вдруг спросила меня, не Кэмерон ли я, пробудив в моей душе воспоминания о том, кто был давно погребен и забыт, мне захотелось тебя наказать. В тот день в ангаре я сказал себе, что ты всего лишь глупая бабенка, которую я презираю. Я хотел тебя соблазнить и бросить, чтобы ты поняла свое ничтожество, но, сделав это, я почувствовал угрызения совести. Я чувствовал себя так, как будто растоптал что-то чистое, искреннее, по-настоящему хорошее.
Он помолчал, потом со вздохом продолжил:
— Я не хотел тебя любить. И когда это случилось, возненавидел себя за эту слабость. Но той ночью в Кхаджурахо во мне что-то изменилось — я перестал ощущать себя Максом Авели или Кэмероном, я стал кем-то иным.
Пораженная его исповедью, Китти несколько минут молчала, потом проговорила, глядя ему в глаза:
— Ты веришь, что люди могут встретить свои «половинки», предназначенные им судьбой?
— Не знаю… — задумчиво ответил он. — В одном я уверен твердо: если бы мне пришлось выбирать свою «половинку», ею бы стала ты. В Кхаджурахо я понял, что всегда любил тебя, всю жизнь.
— А я — тебя! — Она страстно поцеловала его в губы. — Мне ничего больше не нужно на белом свете, кроме твоей любви, я хочу уехать с тобой куда-нибудь подальше и жить в счастье и радости, а до всего остального — Англии, Индии, политики, мести — мне нет больше никакого дела.
Он немного помолчал, потом сказал:
— Ты как-то спрашивала, есть ли у меня еще что-то в жизни, кроме моей борьбы. До того момента я никогда не задумывался об этом, но, когда ты задала свой вопрос, я понял, что ты права: я никогда не жил так, как другие люди. И вот теперь мне хочется простых человеческих радостей: я хочу, чтобы ты стала моей женой, хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, но прежде… — Китти почувствовала, как он напрягся, — нужно вернуть кое-кому старый долг…
— Какой долг? — сердце Китти тревожно замерло.
— Я убью мерзкого негодяя, который посмел поднять руку на тебя, на наше счастье.
Китти приподнялась и посмотрела ему в лицо — оно было жестким, решительным.
— Он мне не отец, — продолжал Макс, — это освобождает меня от обещания, данного матери.
— Не надо мести, мой дорогой, все это уже неважно.
— Нет, важно — для меня. Он убил мою мать и едва не отправил на тот свет нас с тобой. А сколько зла он принес Индии! И ты хочешь, чтобы это сошло ему с рук?
— Да, Индия… — проговорила она, вновь опускаясь к нему в объятия. — Я не знаю, как относиться к этой стране. В Кхаджурахо я в первый раз почувствовала свою кровную связь с Индией, но потом все опять запуталось. В юности я не знала, кем себя считать, англичанкой или индианкой. Мне казалось, что я и то, и другое сразу, и одновременно, ни то, ни другое. Но мне надо было как-то определиться, чтобы жить дальше, и я выбрала Англию. И только в Порт-Блэре я поняла, куда меня завело безграничное доверие к Англии. И все же…
— Что?
— Разве мы сможем жить в гармонии с самими собой и с остальным миром, если ты убьешь сэра Гарольда?
— А разве я могу поступить иначе?
— Думаю, его надо наказать по-другому. Есть вещи, которые ему дороже жизни, — например, его положение в обществе и его состояние. Если он лишится их, для него это будет хуже смерти.
— А как быть с Чарльзом? — спросил Макс, обдумав ее слова.
— Надеюсь, осознав, какое чудовище его отец, он поймет, что мы поступаем правильно.
— Дай-то бог…
— Теперь об Индии. Мы с тобой, сами того не желая, совершили страшное преступление против этой страны, ведь рубин императора Ашоки по праву принадлежит ей. Поэтому его надо вернуть.
— Это невозможно! «Кровь Индии» находится вместе с королевскими регалиями в Тауэре, который охраняют лучше всех остальных сокровищниц в мире. У нас нет никакого шанса туда пробраться.
— Шанс есть всегда. Вернуть рубин — единственный способ искупить свою вину перед Индией и возместить ущерб, нанесенный ей сэром Гарольдом. Пойми, новую жизнь можно начать только с чистой совестью. Мне потребуется время, чтобы набраться сил, но потом…
— Это будет просто потрясающе! — не смог удержаться от улыбки Макс.
Они понимающе переглянулись. Что может быть заманчивей для двух взломщиков, чем возможность проникнуть в самую охраняемую сокровищницу Англии?
* * *Лондонская достопримечательность, Тауэр представляет собой старинную крепость на берегу Темзы, занимающую территорию в восемнадцать акров. Большую часть своей девятисотлетней истории Тауэр внушал людям страх. Там находилась главная королевская тюрьма. После Карла Второго это мрачное сооружение отвели под своего рода музей — там выставили на всеобщее обозрение знаменитые регалии английских королей.
Этим майским утром по Тауэру в толпе туристов бродили тщательно загримированные и переодетые Китти с Максом, старательно делавшие вид, что незнакомы друг с другом. Погуляв среди башен и лужаек, они встали в очередь к Уэйкфилдской башне, где в витринах из толстого листового стекла хранились королевские сокровища.
После побега Китти из подвала прошло пять дней. О, она дорого бы дала, чтобы увидеть лицо сэра Гарольда в тот момент, когда он обнаружил, что его жертва сбежала. Поймет ли он, что ей помогли? Вряд ли он заподозрил Чарльза, ведь за сыном, зная его любовь к Китти, он наверняка тщательно следил. Догадается ли он, что Макс мог каким-то образом спастись, или решит, что пленница освободилась благодаря хитрому раджпутскому трюку? Как бы то ни было, она представляла для этого злодея смертельную опасность. Его сообщники наверняка уже вовсю прочесывают Лондон, имея приказ пристрелить Китти на месте. Но кому из них придет в голову искать беглянку в Тауэре, среди толпы туристов? Хотя, возможно, она недооценивает сэра Гарольда?
Осмотрев экспозицию, молодые люди встретились на Большом газоне.
— В чем дело? — спросила Китти, увидев помрачневшее лицо Макса. — Что-то не так?
— Похоже, у нас все-таки нет шансов на успех, — угрюмо ответил он. — Слишком уж тщательно охраняется сокровищница.
— Неужели тебя испугали пятьдесят стражников и рота солдат? — улыбнулась она.
— Нет, конечно, хотя и их нельзя сбрасывать со счетов. Но ты обратила внимание на стены?
Китти огляделась и пожала плечами, не заметив ничего особенного.
— Тогда смотри сюда.
Макс поднял с земли камешек размером с каштан и бросил его через стену так, чтобы он прошел от нее в нескольких сантиметрах. Тотчас раздался пронзительный вой сирены, ворота Тауэра захлопнулись, а из находившейся поблизости казармы высыпали солдаты. Их командир, майор, вытащив из кобуры пистолет, приказал испуганным посетителям оставаться на месте.
По приставной лестнице на ближайшую стену взобрался капрал и, внимательно ее осмотрев, крикнул вниз:
— Все в порядке, сэр! Должно быть, опять проклятая ворона пролетела!
Так же были осмотрены и все остальные стены, и везде все оказалось в порядке.
— Извините за причиненное неудобство, господа! — взял под козырек майор, обращаясь к толпе посетителей. — Можете продолжать экскурсию.
Ворота снова открылись, солдаты вернулись в казарму, а посетители принялись радостно обсуждать увиденное. Такое событие — будет что рассказать друзьям!
— Что это было? — спросила Китти.
— Новая охранная система, справиться с которой не под силу даже мастеру раджпутских уловок. Понимаешь, по всему периметру Тауэра помещена электрическая сигнализация, которая делает его практически неприступным.