Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Все имеет свою цену, Ярина. Все. И мы оба знаем это. Тем более, мне не нужно ни твое сердце, ни твоя любовь, — врал, безбожно врал, но я настолько грешник, что ложью больше, ложью меньше, вообще не суть. — Только твое тело, — старался звучать рационально, без агрессии.
— Я не инкубатор, — надавила голосом.
— Ты ведь понимаешь, насколько большие деньги на кону?
— Да… — шепнула. — Деньги. Всегда деньги, — задумчиво отвела глаза. — Разве меня это касается, господин Нагорный? — дернула плечом.
  
— Ярина, — руки вибрировали от желания сжать ее и заставить смотреть на меня с прежним обожанием, — не заставляй меня быть жестоким к тебе, — мы шептали, чтобы не разбудить ее дочь, но напряжение между нами гудело нешуточное.
— Святослав, не заставляй меня брать грех на душу и отрезать тебе член, — настолько серьезно, что я инстинктивно прикрыл пах.
Я тихо рассмеялся. Какой-то цугцванг нарисовался. Ярина мне не даст, а я не смогу взять силой. Больше никогда. Это слишком даже для такого ублюдка как я.
— И как же нам выполнить третье условие, м?
— Тебе, — уточнила она.
— Без тебя это нереально.
— Пусть тебе родит любая другая, а матерью, так и быть, запиши меня, — предложила лютую дичь.
— А яйцеклетку дашь? — мы буквально соревновались в фарсе. Ярина вместо ответа показала мне средний палец. — Я подожду, когда ты добровольно поцелуешь и возьмешь в рот мой член. — Красивые губы дернулись в усмешке, взгляд гордый и непроницаемый, но по щекам мазнуло алым. — Ты все равно будешь моей, Яри, и никак иначе, — она хотела возразить, но я приложил палец к мягким губам. — Через пару недель будет званый ужин у нас дома. Ты хозяйка вечера. Все должны увидеть, что мы снова вместе. Адвокат тоже приглашен. Я выполнил два условия из трех. Я пришлю к тебе человека, — нарочито осмотрел ее, — обновить гардероб. Ты должна блистать и соответствовать моей фамилии.
— Не беспокойся. Имитировать я умею, — стервозно улыбнулась.
— Я в курсе, — вспомнил наши пять лет. — Наш брак — виртуозная актерская игра. На Оскар тебя номинировать нужно.
Легкая тень пробежала по красивому лицу, а в глазах отразилось что-то, чему я не мог найти объяснение. Сожаление? Отчаяние? Боль? Бросил взгляд на импровизированную кроватку. Я ведь и не видел девочку толком. Сейчас пухлая ручка свисала с подлокотника, накрытого пледом.
— Ярина, — в первый раз за эти два года я готов выслушать ее. Пусть оправдывается, а я… Я, возможно, закрою глаза и поверю ей, — ты ничего не хочешь мне рассказать?
  
Глава 15
 
Глава 15
Ярина 
Святослав возвышался надо мной, грозно сложив руки на груди: строгий взгляд, хищный прищур ореховых глаз, губы надменно сжаты. Прокурор, скептически ожидавший признания от заядлой преступницы, не меньше. Неужели решил, что с его барского благословения начну оправдываться, плакать, просить о снисхождении?
Нет. Я свое наказание получила и отбыла. Больше никому и ничего не должна, кроме своей дочери. Отец, мать, муж — эти люди предали меня. Каждый по-своему, каждый уверенный в своей правоте. Пускай. Бог им судья. Я тоже все помнила, ничего не забыла.
— А ты скажи, что хочешь услышать, а я придумаю самую правдоподобную ложь, — мило улыбалась, честно-честно, искренне-искренне. Как раньше только ему. Больше я так не умела. У меня отняли возможность радоваться, глядя на самого любимого мужчину. Он отнял. Сам, лично. Больно быть разменной монетой в семье: отец разрушил мою жизнь и не испытывал и толики раскаяния; сестра отправила подальше в надежде занять мое место; мама… Мама ни разу не позвонила, ни разу за два года. Они просто вычеркнули меня из жизни. Но больнее всего сделал мне ОН: Свят был для меня всем, стал моей истинной семьей, венчанный муж. Я думала, что тоже стала единственной, но я ошиблась: как была собственностью Нагорного, так и осталась. Не человек — вещь. Не женщина — кукла.
— Ярина… — из горла рычание, скулы прорезались остро, во взгляде сплошное всесожжение.
— Тише! — шикнула на него. — Ребенка разбудишь.
Святослав отшатнулся, по лицу ладонью провел, словно сражался с пеленой, отгонял своих демонов. Только это бесполезно: они давно часть него самого.
— Твое семейство в курсе, что ты вернулась? — сменил тему, пряча руки в карманы.
— Нет, — коротко бросила.
— Почему?
— Перестань меня допрашивать. Я в дела твоей семьи не лезу, и ты не лезь!
Да, так всегда было! Я ничего об этих людях не знала, кроме общей информации. Святослав никогда не делился со мной личным: были только мы, остальное не должно волновать меня. Я так и жила. Как он сказал. Но с его родителями общалась минимально: они меня не любили, и я ощущала себя некомфортно рядом с ними. Я для них всегда была Савицкой. Думала, может, после рождения общего ребенка, когда кровь соединит нас, что-то изменится. Но сейчас поняла, что эта ненависть так глубоко, что ничто и никто не потушит этот пожар и не смоет раны, им нанесенные.
— Значит, твои родители и прочие родственнички узнают о твоем возвращении из таблоидов.
Ульяна заворочалась на своем ложе. Мы с Нагорным одновременно замерли: его кадык нервно дернулся, затем Святослав стремительно покинул оранжерею; я поспешила к дочери.
— Проснулась? — погладила по темно-русым волосикам. Ульяна на своем бурчала и прижималась к моей груди. Я отлучила ее в одиннадцать месяцев, после первой простуды, да и молока меньше стало: кормление больше становилось привычкой, нежели необходимостью, но после сна Уля искала грудь, а когда не находила, чего поесть, просто грелась в моих объятиях.
Она могла быть нашей… 
Какой же он! Я горько рассмеялась. Нет, не будет больше ничего нашего. Пусть ему рожают другие! И про Ульяну он никогда не узнает. Единственное, чем Свят делился со мной с несвойственной нежностью, — желанием иметь детей, а именно дочку. Я не знала, почему, но он так заботился обо мне, как о самой хрупкой ценности, такое вряд ли можно подделать. Казалось, что свою кровиночку он бы любил по-настоящему. Так, как никогда не любил меня…
Пусть это будет моя месть, жестокая и неотвратимая: своего первенца Святослав Нагорный никогда не узнает. Потому что если узнает, точно никуда не отпустит, а пока у меня еще оставался шанс, если… Если…
Я боялась его. Не бурного нрава и бешеной натуры, нет, это я уже пережила и знала, как отвечать. Больше всего я боялась, что он снова подчинит меня себе. Подсадит как на экзотический наркотик. Это ненормально и против всех законов разума, но Святослав умел управлять женщинами. Мной тоже. Когда-то все готова была отдать, только чтобы любил меня, был рядом, был нежен. Растворялась в нем, не боясь потеряться, потому что чувствовала его руку на своем пульсе. Только сейчас поняла, что лежала она всегда на моем горле.
Как сложно быть сильной и не показывать этот страх. О, его Нагорный как лютый хищник чуял безошибочно и настигал жертву. Кто боится, тот всегда добыча.
Я держалась за дочь, как за единственный якорь. Она не позволяла мне расклеиться и смириться. Ребенок, который спас меня от падения. Его частичка, на которую «папа» даже не взглянул ни разу. Так легко поверил в мое предательство и окрестил родную дочь нагулышем. Я помню и я не забуду. Ради нее я стала другой.
Следующим утром я оставила дочку спящей и спустилась на кухню сварить кашу нам обоим. Я привыкла к злаковым, а бабушка Маша научила варить вкусную гречку. Боже, я ее всю жизнь ненавидела, а сейчас очень даже, и Ульяна ее полюбила, правда, в мелких хлопьях, практически молочно-гречневая мука.
  
— Доброе утро, Ярина Дмитриевна, — новый повар приветливо улыбнулась. Видимо, ей еще не доложили, какая гадина жена хозяина. Да, все же я всегда была исключительно женой хозяина дома, но никогда хозяйкой.
— Доброе, Галина Васильевна, — улыбнулась я. — Восемь утра, а у вас работа кипит и пахнет вкусно.
— Да, Святослав Игоревич велел приготовить завтрак на три персоны. Стараемся.