Будешь моей женой. Снова (СИ)

На кладбище собралось полгорода: торжественная процессия доставила гроб к месту захоронения, траурный марш настырно давил на виски и… Никто не плакал. Кроме, пожалуй, моей экономки. Дед лично нанимал ее в горничные еще молодой женщиной. Работать в семье Нагорных не зазорно, а жалование больше, чем в пятизвездочной гостинице. Он дал ей, беженке из Абхазии, кров, дом, работу, и я точно знал, что это не за интимные услуги, потому что дед до безумия, буквально одержимо любил жену, первую и единственную, ушедшую раньше него, но не утратившую своего влияния на мужа даже за кромкой бытия.
  
Я первый отделился от «убитых» горем скорбящих: положил две одинокие розы и бросил горсть земли на крышку гроба. Наблюдать за процессом не стал, отошел к деревьям и закурил.
Выхватил взглядом Снежану и обошел старый дуб, расслабленно опираясь о ствол. Она оглядывалась, видимо, меня искала, а я очень не хотел, чтобы меня нашли. Мы были любовниками непродолжительное время: встречались несколько раз после моего неофициального разрыва с женой. Снежана не была у меня единственной и знала об этом. Но на правах дочери одного из наших партнеров и выгодной партии страстно захотела замуж. Ей двадцать пять, и она вообразила, что просто обязана подарить мне наследника. Я прекратил с ней спать сразу же, но она не оставляла попыток изменить мое решение.
— Святослав Игоревич, примите мои искренние соболезнования, — папочка Кириллов пожаловал.
— Благодарю, Савелий Леонидович, — пожал ему руку. Со скорбных тем быстро перешли на дела рабочие. Тут и Мирослав подтянулся.
— У нас прекрасное партнерство, — продолжал Кириллов. — Я не прочь породниться семьями, — хитро ожидал от меня ответа. Давить на меня не просто бесполезно, а даже опасно, а вот заигрыванием прощупать почву можно.
— Я женат, — ответил без тени улыбки. Да, я давно снял кольцо. Жену не видел два года. И точно знал, что она настойчиво пыталась развестись со мной, но я помнил все, и свое обещание не давать ей свободы. Артур тоже лапу сосал гордым московским голубем.
Я не искал Ярину. Понятия не имел, куда она убежала, но в Петербурге ее точно не было. Я даже не знал, сохранила ли она беременность. Если да, то она уже больше года мама. Я проверял свое семейное положение: никаких детей на меня не записано, но по закону ее нагулыш так же, как и она, принадлежал мне на правах мужа. А отчество у него какое? Артурович?
— Ты долго будешь так? — спросил Мир после ухода Кириллова. — Тебе дети нужны.
Я только хмыкнул и похлопал брата по плечу.
— Я серьезно, Свят. Ты для кого работаешь столько? Деньги для кого зарабатываешь? Тебе нужна семья: жена нормальная, дети. Как бы это банально ни звучало, но наследник нужен. Дом построил…
— Купил, — поправил с иронией. Мирослав махнул рукой.
— Деревья есть, а сына нет.
— У меня есть ты, Мир, а у тебя — сын и дочь. Чем плохи наследники?
— Моим детям будет, чем заняться. Понятно, что это все наше общее, но ты из основной ветки Нагорных… Да, черт, я просто хочу, чтобы ты уже жить начал. Тридцать семь лет, два года ты просто спустил в унитаз. Ты пытаешься наказать ЕЕ, — имени не назвал, — но наказываешь себя.
— Браком хорошее дело не назовут, — спрятал руки в карманы. — Ты и сам знаешь.
Хреново любить женщину, которая не любит тебя, но еще хуже любить двоих, особенно если не подлый по натуре. Бывшая и нынешняя жены. Мирослав не мог выбрать. Как по мне, все очевидно, но к этому он должен прийти сам.
— Поехали. У нас еще поминки.
В ресторане уже не было случайных людей — элита собралась. Приехали они не деда почтить, а высказать свое расположение мне, его наследнику. Все только начиналось с коротких соболезнований, затем исключительно вводная информация: кто, откуда и чем мог быть полезен, ну а женщины… Тут и говорить нечего — блядская клоака. Ладно были бы из глухой деревни, где только самогон и ебля на сеновале, нет же! Элитные частные школы закончили, за границей высшее образование получали, этикет знали, а кроме томных закусываний губ и призывного хлопанья ресницами и предложить ничего не могли. Ну еще свою золотую писечку, куда же без нее!
Я посмотрел на отца. Уже хорошенько поддатый и неуместно веселый. Внешне мы похожи, не копия, но явно в него, только от постоянного пьянства папенька весь заплыл, смотреть противно.
— Да, мой сын молодец, — услышал я. — Мой же! — и громко рассмеялся. Типа гордится мной. Ага, как же!
Я подошел к веселящейся компании. Принял очередную неискреннюю порцию соболезнований. Их почему-то мне, внуку, выказывали в большей степени, чем отцу.
— Можно тебя, папа, — его звание с едкой издевкой.
— Конечно-конечно, сынок! — мы отошли, но он по пути налил еще порцию виски.
— Это ты скорбишь так? — кивнул на стакан.
— А что? — добродушно хмыкнул. — У меня горе: папочка любимый помер, — ни капли сыновьей любви. — Осталось только оглашения завещания дождаться… — мечтательно закатил глаза.
Я криво улыбнулся. Неужели реально думал, что дедушка оставит ему влиятельную часть капиталов? Идиот.
Глаз зацепился за черное платье, в которое мать укуталась как в саван: с головы до пят. Нет, это не горе, это чтобы синяков видно не было.
Честно, задолбался уже реагировать. Если она сама не хочет уходить, что я могу? Насильно забрать их с сестрой из особняка? Причинить им не нужное добро? Бить отца, пока не убью? Может, так и сделать? Убить его нахрен и перевернуть страницу. Для всех нас.
— Бил ее? — повернулся, спрятав сжатые кулаки в карманы. Сорвусь и пиздить его прямо здесь начну.
— А ты спроси у матери. Есть ли у нее проблемы? Анастасия! — позвал маму с демонстративной нежностью. Она двумя ладонями сжала руку возрастной матроны и направилась к нам.
— Сынок, — обняла меня. Мать у меня до сих пор красивая женщина, хотя возраст к шестидесяти приближался. Блондинка, хрупкая и маленькая, только глаза грустные и старые. Я любил маму, но не понимал, почему она так держалась за отца, так любила его. Больше нас со Стасей. — Ты как?
— А ты как? — внимательно осмотрел доступные участки тела. Их совсем немного: лицо и кисти рук.
— Все хорошо, — нервно подтянула рукава и вжала шею в плечи. — Такое горе… Вроде готовились, а все равно неожиданно…
— Настя, — отец обнял ее за плечи, — наш Святослав волнуется за тебя. Скажи ему, что я тебя не бил.
— Конечно, — смущенно отвела глаза. — Что за глупости.
Я начал закипать. Отец всегда смелый на людях, доводил специально, хотел, чтобы сорвался и репутацию испоганил. Агрессор, несдержанный деспот, жестокий сын. Возможно, это так, но зачем об этом знать за пределами семьи…
— Братик, — меня под руку взяла Стася, уводя от родителей, — оставь их…
Сестра последние два года совсем не говорила со мной о личном, только смотрела грустными жалостливыми глазами.
— Долго с ними жить будешь? — спросил в сотый или даже тысячный раз. Я не понимал, сколько можно жить в душном доме пьяных и скорбных.
— Я не хочу оставлять маму, — медленно произнесла, улыбаясь чему-то своему. — А она не может без него.
— Скажи мне честно, — сжал ее руки. — Тебя нет? — смотрел испытывающе, но ощущал себя полностью бессильным. Если человек — жертва и не хочет выздоравливать, то тут никакими кулаками не исправить ситуацию. Я ведь мог остаться жертвой, но стал еще более жестоким, чем он.
— Нет, братик, все хорошо, — крепко обняла меня. — Ты грустный, — сменила тему привычно неожиданно. — Без нее у тебя глаза потухли.
— Не говори мне о ней, — покачал головой, клацнув челюстью. — Не говори… — Стася единственная, на кого я не хотел орать и кому не мог приказывать, но она и без этого понимала, что там у меня рана, и болит она до сих пор.
  
Я вышел на улицу, убежал ото всех, курил, пока легкие не захотелось выплюнуть. Два года прошло, а меня до сих пор трясло от нашей последней встречи, от воспоминаний, от глаз ее проклятых. Честных, невинных, красивых до одури. Они мне снились. Каждую ночь в холодном поту просыпался. Ненавижу ее. Ярину, свою законную жену, ненавижу!