Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Хм… — протянул папа. Мама продолжала молча обнимать меня. — Наконец дошло до него, — себе под нос, затем на меня обратил строгий взгляд: — Ты останешься здесь, а я займусь разводом. Мы сможем тебя отстоять. За эти пять лет я хорошо подготовился к новой войне с Нагорными, — в глазах блеснуло предвкушение яростной схватки.
— К новой войне?! — я ничего не понимала. — Нам же нужен был мир?
  
— Ярина, это мужские дела и тебя не касаются.
Ясно, он все уже решил, а может, что-то спланировал заранее: я уже ничему не удивлялась. А вот сама могла шокировать…
— Я беременна, папа.
А вот и бомба. В кабинете повисла гробовая тишина. Интересно, что их изумило? Или родители реально думали, что мы с мужем библию по ночам штудировали?
— От кого? — хрипло переспросил отец.
Что за дурацкий вопрос?!
— От мужа. Разве есть еще варианты? — вздернула бровь. После сегодняшней ночи авторитеты для меня посыпались, а страхи истончились и померкли: самое страшное уже произошло.
— Черт! — выругался отец. — Артур не примет ребенка Нагорного! Да и нам не нужны их ублюдки. Ты родишь Савицкого, а с этим решим. Одна таблетка — и никаких проблем.
— О чем ты вообще?! И причем здесь Артур?
Про аборт сознательно смолчала. Нельзя показывать свои слабости, пусть лучше думают, что мне все равно.
— Ты разведешься с Нагорным и выйдешь замуж за Артура, — объявил отец в ультимативной форме.
— Нет! — я даже поднялась. — Он приставал ко мне! Он мой брат! Это ненормально!
— Ты выйдешь за него! — папа тоже вскочил. — Ты изначально была его. Росла для него. Я хотел, чтобы во главе нашей семьи встал человек одной с нами крови. Ты и Артур — внуки будут чистокровными Савицкими! А ваше родство — седьмая вода на киселе!
— Ты увлекся историей Древнего Египта? — не сдержала едкой иронии. Именно там радели за чистоту крови фараонов и предпочитали жениться на родственниках.
— Наталья, — кивнул матери, — проводи дочь в ее комнату. Пусть отдыхает.
Я не спорила, послушно шла за матерью. Мне нужна была передышка. Меня привели в прежнюю спальню, где я была маленькой девочкой, счастливой девочкой. Да, несмотря ни на что, счастливой! Наверное, это детство так влияло: маленькие дети счастливы даже с коркой хлеба в руках и по колено в грязной луже.
— Яриночка, — мама погладила меня по руке, — все будет хорошо. Когда-нибудь точно будет… — и вышла.
Я зашла в гардеробную: здесь все еще оставались мои старые вещи. Я нашла белый теплый халат для ванной и комплект белья. Я особо не поправилась, должно подойти.
В ванной разделась перед большим зеркалом и безразличным взглядом прошлась по телу. Пара засосов на шее, на груди следы от пальцев и четкий укус на левом соске, на бедрах тоже синяки. Кожа у меня светлая, чуть надави — отпечаток, а Святослав сжимал с остервенением.
Я приложила руку к животу и спустилась вниз: потрогала, больно, но не кровило. Значит, не потеряла ребенка. Или беременность просто замерла. Читала, что на таком сроке можно не заметить потери.
Я закрыла лицо руками и тяжело вздохнула: самое страшное, что я ничего не чувствовала: ни радости, если беременность сохранилась; ни боли, если все-таки нет. Тупое равнодушие. И страх. Да, одного я все же боялась: что муж найдет меня и вернет. Нагорный дал мне три дня, но кто помешает ему изменить своему слову? Он ведь уже это сделал… В верности клялся, защищать обещал, любить… Все ложь. Нет у него ни чести, ни совести. И любить он не умел. Просто не способен полюбить Савицкую.
Я смыла с себя его дух, прикосновения, семя. Закуталась в халат для самых пят и прилегла на кровать. Спать нельзя, но только голова коснулась подушки — глаза сами закрылись, стресс взял свое.
Мне снился Свят. Да, именно: ярко, остро, в красках. Он сгребал меня в охапку и уносил в темную пещеру, а потом появлялся отец и засовывал мне в рот таблетку. Я мотала головой, плакала, просила не делать этого, но все тщетно. Я вздрогнула всем телом, улетая в бездну, и резко открыла глаза. На кровати сидела Диана и смотрела на меня.
— С возвращением, сестра.
— Здравствуй, Ди.
Мы общались крайне мало. Она успела выйти замуж, пожить в Европе, развестись и вернуться в отчий дом. Мне она так и не простила любовь к Нагорному.
— Видишь, — стянула с плеч халат, — нечему завидовать, — показала синяки и засосы.
Ее глаза вспыхнули предвкушением: она хотела бы быть на моем месте. Даже в такой ситуации.
— Что будешь делать? — поинтересовалась деловито.
— Не знаю, — запахнула халат, пытаясь согреться. Мне постоянно было холодно. — Бежать, только куда… Они меня везде отыщут. Папа хочет выдать замуж. А муж велел исчезнуть из города за три дня, иначе убьет.
— Я не хочу видеть тебя, Ярина: ни в этом доме, ни в этом городе, ни рядом с Нагорным.
— Приятно, — устало прикрыла глаза. — Настоящая сестринская любовь.
— Но я не хочу тебе такой судьбы, поэтому… — она вытащила из-под кровати небольшую дорожную сумку. — Я собрала несколько смен белья, одежды и деньги, — расстегнула и показала пачку пятитысячных купюр. — Мама в курсе. Она дала адрес деда в Новосибирске, — протянула мне бумагу. — Билет купила.
— Ты успела это все за час?! — ошеломленно распахнула глаза.
— Сейчас самое время. Пока отца нет. Когда он вернется, ты уже не спасешь ни себя, ни ребенка.
Самолет уносил меня далеко от Петербурга. Я смотрела на унылые пейзажи внизу, на размытую грустью осень и прощалась со своим прошлым окончательно и бесповоротно.
Мне удалось вздремнуть за четыре часа полета: силы мне понадобятся, мой путь не заканчивался Новосибирском. Адрес значился в какой-то деревне, еще на электричке ехать.
Дедушку по папиной линии не видела много-много лет. Мне было десять, когда они с отцом разругались в пух и прах и полностью прекратили общение. Слышала от матери, что после той ссоры папа в сибирские края не совался, боялся чего-то. Тут меня Савицкие не найдут. Ну а муж… Он в принципе искать не будет. Он дал мне три дня, и я исчезла.
С ориентацией на местности у меня всегда была беда, но я добралась до станции и села на пригородную электричку. В Новосибирске уже лежал снег, но вид за окном все равно не радовал: голые деревья, проплешины на снегу, торчащая ржавая арматура в низине и черные провода, змеившиеся вдоль железной дороги.
— Извините, — остановила женщину с двумя пакетами из продуктового, она вышла на той же станции, — не подскажете, где дом Савицкого Владимира Анатольевича?
Я привыкла, что нашу фамилию знали все, поэтому была уверена, что и сейчас мне помогут. Увы, но здесь не работали гугл-карты, и вообще с интернетом так себе. В аэропорту я купила новую сим-карту: рвать так рвать, заново жить, так заново.
— Это фермер Вовка, что ли?
Фермер Вовка?! Моего деда кто-то посмел назвать настолько фамильярно?! Одно о Владимире Савицком я помнила прекрасно: характер!
— Да, полагаю, это он, — не скрывала удивления.
— Улицу Надежную найдешь: это прямо до конца, видишь, — показала вдаль, — и направо. Там дом. Он вот натурально терем, — рассказывала мне. — Вот там и дед живет. Ферма у него. Молоко хорошее, яйца, мясо, но норов! — покачала головой. — Свет такого вредного старика не видел!
— Спасибо, — поблагодарила, совсем не ободренная представленным реноме. Я прошла дорогой, которую мне подсказали, и остановилась у красивого большого терема. Деревянный, но добротный. Как и высокий забор, за которым ничего не разглядеть.
Ни звонка, ни домофона. Я постояла, переминаясь с ноги на ногу. Начало холодать, подмораживать. Я постучала в окно, и тут же лаем отозвалась собака. Через пару минут передо мной стоял мужчина в теплой куртке и шапке. Высокий, крепкий, глаза светлые, но растительность на лице настолько обильная, что сложно определить, какого мужчина возраста.
  
— Вы кто? — окинул меня колючим взглядом.
— Здравствуйте, я… — что ему скажет мое имя? — Мне нужно увидеть Владимира Савицкого. Это мой дедушка.