Призрак штрафбата

Тело девушки положили вместе с остальными погибшими на большую поленницу из наскоро срубленных брёвен. По негласному уговору тела всех погибших в этой странной войне уничтожали так, чтобы некромантам нельзя было никого поднять. Своих сжигали, чужих рубили на части – с обязательным отрубанием головы. Языки пламени принялись за свою работу, покусывая дерево и подбираясь к телам павших, а орчанка стояла вплотную к языкам пламени – так, что потрескивали её волосы от пока ещё несмелых языков огня. В этот момент она не выглядела огромной великаншей. Не великолепным воином, а обычной женщиной, ссутулившейся и подрагивающей от рыданий. Айяр, единственный, кто рискнул подойти поближе, увидел, что вздрагивает та не от слёз. Тонким лезвием она резала на руке: «Айя». Затем ещё. И ещё. И кровь капала на разлетающиеся от странного подарка языки пламени.
– Этот поход не переживут многие из нас. Может, даже все. Айя погибла достойно.
Оория повернула к нему голову, и Айяр отшатнулся, увидев, что всё лицо орчанки, даже клыки, в крови.
– Она просила меня! Меня! Подстраховать её, помочь ей! А я ничего не смогла сделать, пока она там умирала – за всех нас. Спасибо, воин, но не стоит подходить ко мне сейчас, орки во время горя могут становиться невольными убийцами.
Айяр торопливо отошёл в сторону, к остальным людям, стоящим позади и отдающим дань уважения маленькой, но храброй циркачке. Один из оборотней, разделывающий трупы гоблинов огромным топором с посеребренным лезвием, остановился, подозвал старейшину и стал что-то ему показывать. Тот наклонился, пошевелил мёртвую плоть, зачем-то принюхался, согласно кивнул. Подошёл к людям, помолчал, глядя на разгорающиеся языки пламени, вздохнул и негромко проговорил:
– Это уже не гоблины. Узлы жизненных сил вздуты, исковерканы, ни одного здорового тела. Хромые, со слезящимися глазами, с нарушенными пропорциями тела. У одних слишком длинные руки, у других – ноги, у некоторых половые органы практически отсутствуют, у других – наоборот, гипертрофированно большие. Попадаются с лишними пальцами, со странными, светящимися волосами. Да и пахнут уже они по-другому. Хаос глубоко проник в их тела, изменив саму суть. Сбежавшие долго не проживут, слишком сильно больны. Но сейчас они опасны: такие не рассуждают, предпочитая выполнять приказы тупо, бездумно, скорее погибнуть, а не начать мыслить. В войне с подобными проще, но отдельные бои они способны выиграть полным пренебрежением к собственной жизни.
Аарха передёрнуло.
– И чем это нам грозит?
К’Кайн вздохнул, досадуя на непонятливость молодёжи, Ируг синхронно вздохнул с другого бока и обронил:
– Дальше изменённых будет больше. И изменены они будут сильнее. Вспомни дикий остров!
Ладар вспомнил: жуткие, искорёженные тела – не по воле случая, а следуя какой-то непонятной, больной фантазии. Клешни, жала, щупальца, арканы и копья, вырастающие из изломанных тел. Тогда их было не больше пары десятков и они не ждали нападения, а здесь их много – и они готовы к обороне. По спине пробежал озноб.
– И что же делать?
К’Кайн выпрямился и твёрдо сказал:
– Они, да и весь мир узнает, что такое атака живущих на две стороны. Мы не просто так шли через все проклятые земли. Пора сказать своё слово, слово клыка – и когтя.
Скалы у водопадов закрывал настоящий оборонительный вал. Выкопанные насыпи и рвы, стены из выструганных и заострённых деревьев – и ямы-ловушки, деревья-башни и каменные пирамиды. И всё это обороняли изменённые. Словно кто-то взял самые разные расы, перемешал и начал лепить себе воинов – сильных или ловких, быстрых или закованных в костяной панцирь. Странный скульптор, не жалея, лишал свои творения ненужных, по его мнению, деталей. Сидевшие на стенах лучники не имели ног. Небольшие отростки внизу туловища позволяли лишь медленно переползать с места на место, зато рук было несколько, и минимум пара из них была превращена в гигантские луки: роговые отростки, протянутые вверх и вниз, выросшие волосы вместо тетивы, живые и потому необычайно прочные. Были странные существа с пиками вместо пальцев, с гибкими, пружинящими ногами, словно предназначенными для высоких и неожиданных прыжков, словно созданными для пробивания доспехов, были медлительные великаны-катапульты с длинными и толстыми кистями, способными широко размахнуться и забросить снаряд далеко и точно. Были изменённые рыцари, похожие на черепах-многоножек, практически неуязвимые и так же ощетинившиеся самым разнообразным оружием.
 
Видов нелюдей было много: их явно создавали уже очень давно, над их формой думали не в одном мире и явно не обычные люди. Для каждого было определено своё место, где тот или иной изменённый был бы наиболее эффективен и мог – не победить, нет. Чтобы победить, нужно бежать вперёд и сокрушать убегающего врага. Большинство изменённых на это были неспособны в силу своей конструкции. Они были созданы для глубокой обороны, и каждый из них находился в такой обстановке, при которой он мог продать свою жизнь как можно дороже, захватив с собой не один десяток врагов. Объединенные армии всего континента воевали бы тут десятки лет, платя тысячами воинов за каждый захваченный, очищенный от врагов клочок земли.
Оборотни и не планировали ничего подобного. Всего за несколько часов они просто прорубились сквозь вражескую оборону, разрезав её так же, как раскалённое лезвие разрезает кусок масла. Бой!
Оставившие шуршей в лесу воины не только не проиграли в скорости – казалось, пешими они стали двигаться ещё быстрей. Узкий стальной клин несся легко и быстро, презрительно перепрыгивая через замаскированные ямы, легко, в один прыжок, преодолев высокий частокол. Стая стрел взвилась в воздух, затем ещё и ещё одна, небо на миг почернело, ощетинившись оперённой смертью. Оборотни сдёрнули со спин щиты, припали к земле, закрывая друг друга. Они не отбивали стрел в воздухе, не перерубали их на части – не делали ничего из того, о чём говорилось в легендах. Вместо этого они звериным чутьём угадывали опасность – и умело закрывались от неё. Просто, незатейливо, эффективно. Бой!
Впереди, закованные в костяные латы, бешено вращали железом рыцари – изменённые. Тяжёлый свист стали, остро отточенная круговерть сотен мясорубок, железный молох, способный перемолоть целую армию. Атакующие на секунду притормозили, сдёрнули с плеч небольшие стальные арбалеты. Две сотни болтов мелькнули в воздухе. Большая часть была отбита, почти все из оставшихся завязли в толстой кости, но некоторые ужалили глубоко и точно, заставив машины смерти замешкаться, остановить движение, срочно заращивая раны. На пару секунд, но этого хватило. Оборотни прыгнули вперёд, сверкнули клинки, полетели разрубленные части тел. Некоторые из изменённых пострадали меньше других и не остановили своей пляски смерти – воины прыгали на их оружие, своим телом останавливая убийственное движение. Пролилась первая кровь, но рубеж был взят.
Внезапно с очередной террасы начали прыгать копьеносцы – ловкие, быстрые, словно созданные из лезвий и костяных жал. Смертельно опасные не за счёт силы, но за счёт быстроты. Однако сегодня им противостояли существа не менее опасные – и не менее быстрые. Короткие дротики, пилумы, брошенные навстречу нападавшим, смели атаку, заставив копьеносцев потерять напор, щиты и мечи довершили избиение потерявших скорость и потому не опасных изменённых.
– Это невероятно. – Ладар пожирал глазами поле боя. Оория яростно сжимала в руках свою палицу, ей также хотелось оказаться там, в гуще сражения. Старейшина нарочито равнодушно пожал плечами. Его спокойствие и небрежная, лёгкая походка позади войска, сейчас стремительно штурмовавшего рубежи обороны, была тем же вызовом, той же войной – только скрытой и непонятной непосвящённым.
– Глупо было выставлять людей, ставших животными, против животных, ставших людьми. Мы – люди, сумевшие подчинить зверя в себе и умеющие использовать его силу; они – люди, растворившиеся в звере, чтобы эту силу получить. Айяр, Оория, уж извините старика, для меня уже все разумные, ходящие только на двух ногах – люди. Вы презираете тех, кто иногда бегает на четырёх лапах, считая нас полуживотными, не видя, что разделения двух ипостасей, принятие их делает нас вдвое сильнее… Если, конечно, зверь не одерживает верх. Тогда, – небрежный кивок в сторону изрубленных изменённых, лежащих на дороге маленького отряда, – тогда мы действительно слабеем.