Призраки Гарварда

– Правильно получилось.
– Говорил же, что помню короткий путь, – произнес отец.
– Нет, я про то, что мы сегодня делаем для Эрика. Наше решение так поступить с ним, для него. А озеро так много для нас всех значит, и это… это правильно.
Кади не была уверена, намекала ли мать таким образом, что простила поспешный выбор отца, или насильно заставила себя думать, что решение кремировать Эрика они приняли сообща.
  
– Согласен, – сказал отец.
– Что-что-о? – протянула бабуля.
– Я говорила, – повысила голос мать, – что мне полегчало… я смирилась с нашим решением.
Бабуля повернулась к Кади и медленно моргнула:
– Ничего не слышу, о чем она?
– Глория, наше РЕШЕНИЕ, – снова повысила голос мать, – про Эрика, что сделать с его… развеять… – Голос сорвался. – Черт побери, что ж она тот гребаный слуховой аппарат-то не носит!
– Карен, держи себя в руках! – рявкнул отец.
– Я пытаюсь! – заорала в ответ мать.
– Она пожилая женщина и… Черт!
Машина резко вильнула вправо, раздался визг тормозов, легкий глухой удар и треск гравия обочины под колесами, а потом все вдруг остановилось. И воцарилась гробовая тишина – все пытались отдышаться.
Затем оба родителя повернулись к заднему сиденью и одновременно заговорили.
– Мама, ты в порядке? – спросил отец бабулю.
– Кади, у тебя же урна, она ведь не упала, да? – уставилась на нее мать широко распахнутыми глазами. – Ох, слава богу.
Во время заноса Кади неосознанно прижала урну к животу.
Бабуля выглядела скорее сварливой, чем напуганной.
– Я в порядке, но этот проклятый ремень…
– Знаешь что, мама? Я вот сейчас очень рад, что мы тебя все же пристегнули.
Отец отстегнул свой ремень и, выбравшись наружу, хлопнул дверью. Кади думала, что он хочет проверить бабулю, но отец пошел прочь от машины.
Мать фыркнула:
– И куда это он собрался?
Кади обернулась и вытянула шею, пытаясь рассмотреть. «Сааб» дедули притормозил рядом, за ним остановился фургон Лоры и Пита, однако отец не собирался с ними заговаривать. Он стоял посреди дороги, между следами шин, и на что-то смотрел.
Кади осторожно опустила урну на сиденье, выбралась из машины и трусцой побежала к отцу. Замедлила ход, заметив, как он расстроен – лицо побагровело, глаза блестят.
– Пап, что там? Ты что-то сбил?
Отец не ответил, даже не поднял взгляд, только желваки заиграли от того, как он сжимал и разжимал челюсти. С кончика носа сорвалась слеза – и упала рядом с тельцем серой белки.
У Кади оборвалось сердце, но она скрыла тревогу.
– Ох, ты же не специально, ты пытался объехать.
Картина оказалась не такой уж страшной, и Кади вздохнула с облегчением. Белка лежала на боку, совершенно целая; шикарный мех хвоста подрагивал на легком ветру, черные глазки были открыты, но в том, что зверек погиб, сомневаться не приходилось.
«Погиб при ударе», – отдались в голове эхом знакомые слова.
Отец шмыгнул носом:
– Поверить не могу, что я ее убил.
Кади осторожно коснулась его плеча, тронутая, но удивленная слезами отца. Он не плакал с тех пор, как умер Эрик, по крайней мере на людях, даже на похоронах. Эмоции, которые он сдерживал, обычно прорывались наружу гневом, а потому Кади расценила происходящее как прогресс.
– У вас все в норме? – крикнул из окна своей машины дедуля.
Кади махнула в ответ и повернулась обратно к отцу:
– Пап, ничего страшного. Я уверена, она даже ничего не почувствовала.
Когда Кади вернулась на заднее сиденье, бабуля, все еще безжалостно прикованная к месту ремнем безопасности, разволновалась:
– Никто не говорит мне, что стряслось!
– Дорогу перебегала белка. Папа вильнул, чтобы ее объехать, и мы просто хотели проверить, все ли хорошо.
– Он ее сбил? – Брови бабули выпрыгнули из-за очков.
– Нет. – Кади накрыла бабулину ладонь своей. – Убежала.
Бабуля выдохнула и улыбнулась:
– О, ну ладушки.
Кади выглянула в окно и задумалась, ощутил ли что-нибудь Эрик.
Под шинами затрещали камешки, машина притормозила на небольшой парковке на северном берегу озера Валленпаупак. Семья Кади заранее обсудила детали церемонии со смотрителями парка и получила единственное условие: «развеивание должно проходить вдали от открытых мест, таких как дороги, тропинки, стоянки и так далее», иными словами, «никого не переполошите». Единственное же, что имело значение для Арчеров, – это провести все в воде. Так что они выбрали длинный причал, который редко использовался с тех пор, как основное место отдыха переехало на противоположную сторону озера много лет назад. Этот же берег зарос так, что осталась лишь узкая полоса каменистой суши и полянка вокруг причала. Оттуда, где они оставили машину, Кади едва различала их сквозь кусты.
Мать забрала у нее урну и отправилась первой. Дедуля помогал Виви в резиновых сапожках на каблуке преодолеть отрезок неровной почвы. Следом двинулся отец Кади, одной рукой он поддерживал бабулю, другой нес сложенное кресло Лоры, которую держал на руках, словно невесту, Пит. Кади некому было помогать, некого нести.
Как только они добрались до поляны, перед ними, словно чистая простынь на постели, раскинулось озеро; его поверхность шла легкой рябью волн. Кади вспомнила яркие летние деньки, когда голубое небо, клочки одиноких облачков и далекая граница леса отражались в глади воды, призрачно колеблясь, но сегодня все было иначе. Солнце скрылось за плотным саваном туч цвета серой акварели, полностью затянувшем горизонт. Поросшие деревьями темные холмы вздымались из дымки, словно бестелесные духи. Длинный узкий причал казался сходом в реку Стикс.
Кади на ум вдруг пришла старая походная байка, которую ей рассказали каким-то летом. Озеро Валленпаупак раньше было городком, который назывался Вилсонвиль, но потом некая электроэнергетическая компания скупила всю землю и намеренно ее затопила. Теперь воды мутные, темные, но говорят, что в первое время под ними было видно весь город, и по сей день, во время особенно засушливого лета, можно заметить, как из-под поверхности, пробиваясь наружу, поблескивает шпиль церкви, хотя Кади никогда его не замечала. Часть, которая пугала маленькую Кади больше всего, касалась старого вилсонвильского кладбища. Прежде чем его затопить, останки выкопали и перезахоронили на возвышенности, однако их оказалось гораздо больше, чем ожидалось, и многие принадлежали детям. Легенда гласила, что, если проплыть над могилами, призраки ухватят за ноги и утянут на дно. Хорошая страшилка, ведь никто не знал, где это кладбище, оно могло быть везде и всюду, а в озере вечно что-то да коснется ступни. Чаще всего это Эрик пытался ее напугать. Всегда срабатывало.
Семья собралась у ближнего края причала, единственного достаточно широкого места на нем. Кади держалась позади, ежась от прохладного ветерка.
Первой заговорила тетушка Лора:
– Итак. – Она глубоко вздохнула. – Эндрю и Карен попросили меня провести церемонию этим печальным-печальным днем. Мы втроем долго обсуждали его цель и надеемся, что он позволит всем нам проститься и, как хотелось бы, поможет отчасти примириться с трагедией. Мы будем прощаться по очереди. Здесь нет верного или неверного способа. Если захочется что-то сказать или поделиться воспоминанием, то, разумеется, мы только рады. Но если нужна минутка тишины наедине с Эриком, своими мыслями, молитвами, пожалуйста, не стесняйтесь и просто… разожмите руку. Нет правильного или неправильного способа попрощаться. Просто дайте волю сердцу. Кто хочет начать?
– Я начну, – отозвался, к удивлению Кади, ее отец; он забрал из рук жены урну и опустил взгляд, раздувая ноздри, словно бык. – Этого не должно было случиться. Не уверен, что когда-либо пойму, как так вышло. Я знаю, мы души в нем не чаяли, и мы бы поддержали его в чем угодно. Знаю, что мы помогли бы ему справиться, будь у нас больше времени. Он должен быть тут.
  
Отец потер глаза, а когда снова их открыл, они были полны слез, искренних и беззащитных, злость, которая помогала ему держаться, рассеялась. Когда отец продолжил, его голос надломился, надламывая вместе с собой и сердце Кади: