Киндер-сюрприз для декана (СИ)

Должна…
Но как, как остановиться?
Горячая волна отчаянной боли поднимается в груди.
Хорош ты гусь, Юлий Владимирович! Целуешься лихо, как будто и не было тех трех лет. И твоего предательства. И…
Гребанный же мерин, как остановиться? Как! Никогда не думала, что так невыносимо сложно будет просто прекратить целоваться! Будто я не я хозяйка своему телу, а неведомый чужой пробрался в мое тело и рулит изнутри сейчас, пытаясь прирасти губами к этому мудозвону.
Так. Мне надо. Сейча…
Ройх отпускает меня сам, но с такой отчетливой неохотой, что я завидую его силе воли только чуточку. Он все-таки смог. Не то что я!
– Соблазнишься ли ты мной? – прищуривается снисходительно, – скажи сама, Катя. Мне вот кажется, есть все шансы!
Это состояние…
Будто меня окатили адским огнем, и он каким-то чудом не сжег меня до пепла, но только волной пронесясь по моей кожу обрек меня пылать…
Тот поцелуй…
Я убедила себя – это случайность, странная игра эмоций и гормонов, которая никогда не повторится, но…
Она повторилась.
Он её повторил!
Я шарахаюсь от него, будто он – мой личный ладан, мое проклятие, моя анафема.
Так и есть на самом деле…
– Нетушки! – Ройх снова ловит меня за талию, будто приковывая к себе, и меня начинает трясти еще сильнее.
На мне два платья – мое свадебное, многослойное и цыганское из плотной атласной ткани, но… Даже будь на мне сейчас все сто одежек, я и то бы ощущала это… Как его пальцы раскаленными прутами обжигают мою кожу даже там. Под одеждой.
– Отпусти меня, – все мои силы уходят на этот жалкий писк, последний вопль моей утопающей воли. А Ройх смотрит на меня в упор своими темными глазами, и без лишних звуков качает головой.
– Ты знаешь, что не отпущу.
Я хочу взвиться, снова пережить этот миг обреченной ярости, что нихрена-то он не понимает, и откуда бы мне знать, но…
Мне кажется я понимала это с самого его появления в Питере, да еще и в моем доме. Понимала, что этот медведь все разворочает, уничтожит, что я с таким трудом выстроила, а я… А я ему позволю, получается?
– Скотина ты все-таки, Юлий Владимирович, – произношу под нарастающий внутри меня шелест отчуждения, – ты-то женился на своей… Верочке. Я тебе не мешала.
– Она умирала, – коротко выдыхает он, – ей и полугода не давали по первичным результатам. Слишком поздно выявили рак, слишком запущенная стадия. А брак, к твоему сведению – единственная возможность по-настоящему усыновить ребенка. Не взять под опеку, а усыновить, так чтобы никакой мудень с биологическими правами не смог его отжать и доломать вдребезги.
Такое странное… Все такое странное…
Ройх говорит спокойно, информируя, и, хоть и удерживает меня у себя на коленях – не совершает никаких поползновений дальше. Хотя – я вижу по тлеющим на дне его глаз безднам – ему хочется. Очень хочется…
От этого ощущения его голода между нами у меня мурашки по спине идут.
– Хорошая попытка, – мои губы изгибаются в змеиной улыбке, – а требование матери Антона жениться на ней – это ты как объяснишь? Или что думал, я не знаю?
– Антон поделился со мной как вы провели вечер, – Ройх смотрит на меня не мигая, – да, было дело. В первый раз, когда вскрылась её болезнь, когда я предложил усыновление Вера действительно устроила большой скандал, с этим ультиматумом. Она хотела меня отпугнуть, но я уже успел обсудить ситуацию с Максом и мы сошлись на том, что идею брака стоит обсудить. Но он был фиктивным, мы с Верой это знали.
– Что, даже первой брачной ночи себе не позволили? – с фальшивым сожалением ужасаюсь.
– Нет.
Он говорит это так просто, так буднично, что это на самом деле действует на меня почти оглушительно. Лишает львиной доли всего моего ехидства.
– Ты? – вкладываю все оставшееся в этот вопрос.
Если уж я помню Юлия Владимировича Ройха, который не отказывался от спонтанного перепиха с первой попавшейся смазливой медсестричкой, то как уж тут поверить, что он откажется от вполне законного супружеского долга с новообретенной женушкой.
 
– Я, – он пожимает плечами, будто это признание ничего ему не стоит, а потом, ухмыляется и чуть жестче сжимает пальцы на моей талии, – может сразу спросишь, как звали последнюю мою любовницу? Готова услышать имя?
Этот вопрос будто и правда просился следующим!
Но у меня пересыхает во рту, когда я догоняю, к чему клонит этот ублюдок.
Да он блефует! Не может этого быть!
– Да, котенок, это были очень долгие три года, – голос Ройха спускается на тон ниже, а пальцы все-таки двигают меня на дюйм ближе к тебе, – очень-очень долгие. Хорошо, что они закончились, да?
– Нет! – встряхиваю головой, отчаянно повторяя для себя условия задачи – мне сорвали свадьбу, до меня все еще домогаются, везут хрен пойми куда! Я должна, черт побери, должна, этого мерзавца только… Что?
Посадить? Как-то мелко!
Придушить? А не многовато ли чести?
Но не сдаваться же ему на милость, послушной кошечкой свернувшись на коленях.
Нет-нет, ни за что! Пусть даже не рассчитывает. Да пусть еще четыре года целибат блюдет – я только позлорадствую!
Вдох-выдох…
Это чудовищно сложно причесать мой раздрай внутри, остудить корчащуюся до костей опаленную душу, обостриться всеми своими костями и все-таки выдраться из цепкой хватки Ройховских когтей на боковое сиденье.
– Верни меня обратно, – повторяю в который раз, скрещивая руки на груди, – ничего твои выкрутасы не поменяют. Ты сорвал сегодняшнюю церемонию, но я все равно выйду замуж за Кирилла. Он – мой мужчина. В тысячу раз лучше тебя. И если нам понадобится пятнадцать раз в ЗАГС сходить, мы сходим. Ты нам не помешаешь.
Ройх смотрит на меня в упор, очевидно досадуя на мое воистину козье упрямство. Я жду от него нового выступления на тему “мы должны быть вместе”, но он неожиданно вдруг широко улыбается и кивает.
– Уверена ли ты, алмазная моя, что я не могу вам помешать?
– Разумеется, – я – истинный лед, изнутри и снаружи.
– Тогда давай заключим пари, – буднично улыбается Ройх, – если здесь и сейчас, в течении пяти минут я не предъявлю тебе доказательств, что твой драгоценный Кирилл – тот еще мудозвон, то я сам отвезу тебя обратно, и фату тебе до алтаря донесу.
– А если… – сама себя перебиваю потому что это же бред – вести переговоры с этим террористом, но Ройх бодро договаривает за меня.
– А если предъявлю, то как-нибудь ты напоишь меня кофе со своими кексами. Антоха мне разрекламировал, я теперь тоже хочу.
Вот ведь наглая скотина!
Я даже воздухом давлюсь от зашкаливающего уровня его борзоты, и увы – до того как упеваю сфомулировать адекватный ответ, Ройх даже не думает его дождаться.
Просто кивает – заметано, мол, а затем просто и легко жестом фокусника достает из-за своего кресла тонкий синий скоросшиватель и бросает мне на колени.
Мой язык примерзает к небу как только я вижу первую же фотографию. Не абы с кем – а с Киром и Марком, как Ройх мне и говорил.
И это первая фотография. В папке она не одна!
  
Глава 24. Катя
 
Глаза жжет. Нестерпимо, невыносимо, будто и вправду слезы мои непролитые стали вдруг кислотой.
Я бы хотела, чтобы зрачки перестали видеть. Совсем. Пять минут назад. Чтобы вот этого не видеть.
– Что, о своей ходке он тебе не рассказал? Не поделился?
Ройх, бездушная жестокая сволочь. Даже не пытается звучать сочувственно. Или пытается? Кажется, все-таки да. Только мне наплевать на это его гребанное сочувствие. Мне бы… Воздуха глоток. И обливиэйта – хоть на половину волшебной палочки.
В глазах рябят изобличающие колючие буквы.
“Учетная карточка №1416 на осужденного…”
Я бы хотела чтобы это просто был однофамилиц. Тезка. Ладно, пусть полный – такие совпадения тоже бывают. Мир полнится Кириллами Викторовичами Лисицыными. Но фотография на скане вполне узнаваема. И цифры на печати которая задевает уголок этой самой фотки совпадают с остальной частью штемпеля.