Ледяное озеро
Он сделал паузу, чтобы отхлебнуть пива, а Майкл, уже почти засыпая, пригубил бренди.
— Короче, я прямо так им и заявил — вежливо, конечно, заметьте, но твердо, — мол, все номера у нас сейчас заняты и так будет до конца рождественского сезона.
Майкл встряхнулся, отгоняя сон, чувствуя, что от него требуется выразить надлежащий интерес.
— Что же вам в них не понравилось, мистер Диксон?
— Я вам скажу, что мне не понравилось, а потом вы мне объясните, прав я или нет. На них, конечно, не было той формы, которая запрещена, но я считаю, вполне могла бы и быть.
— Формы? Вы о чем?
— Черные шорты — вот о чем. У них был такой вид, словно они за два пенни хоть сейчас бы вырядились в ту форму, которую любят носить эти мослеиты [23].
— Господи помилуй! — воскликнул Майкл, полностью просыпаясь. — Вы полагаете, что это британские фашисты?
— Да, — ответил хозяин, довольный реакцией Майкла. — Мне довелось повидать этого народа в Манчестере, и у них такой облик, который мне не по нутру. А теперь скажите мне, мистер Рексхем, как бы вы поступили на моем месте?
— О, не думаю, что мне захотелось бы иметь под своей крышей парочку фашистских чернорубашечников, если, конечно, это они; а я уверен, что вы правы. Какого черта они здесь делают?
— Они сказали, что приехали ради зимнего спорта — коньки и прочее, — как и другие мои постояльцы. «Закалка силы и выносливости», — пояснил один. Ну так я вам скажу: они не похожи на людей, которым требуется дополнительная закалка, это факт, и у меня нет желания размышлять, по каким они тут причинам.
— Так вы им отказали?
— Отказал. Вот почему я так обрадовался, когда доктор Керр опять нам позвонил и сообщил, что берет номер.
— Интересно, куда они потом отправились?
— Сняли комнаты у миссис Маккехни, на краю города. Она не такая щепетильная — сдавала бы жилье самому дьяволу, лишь бы платил. Шотландка, знаете ли.
— Ну и ну, — продолжал дивиться Майкл. — Будем надеяться, они не станут выкидывать здесь никаких своих фортелей.
— В этом вы можете положиться на нашего молодого Джимми Огилви. Это наш полисмен, и здоровенный парень вдобавок. Я решил прогуляться завтра до его дома и сказать насчет этих двоих; может, ему захочется предупредить свое начальство. Так, на всякий случай.
Глава одиннадцатая
Лондон, Пимлико [24]
Миссис Сэкер сразу поняла, что перед ней полицейский. Она также догадалась, еще прежде чем человек предъявил визитную карточку, что он не из местного полицейского участка и не из уголовного розыска. Даже самым респектабельным квартирным хозяйкам Лондона приходилось общаться с полицией: расспросы о квартирантах, сведения о тех, кто проживал временно или постоянно в соседних домах и на соседних улицах. Квартирные хозяйки часто бывают дома. Они наблюдательны, постоянно в курсе дел. Им нужно уметь оценить человека быстро и точно, если хотят аккуратно получать арендную плату.
— Мои джентльмены платят две гинеи в неделю, — сообщила она человеку в темном пальто, впустив его через парадную дверь. Незачем держать его на крыльце, на радость бдительным соседям. «У кого-то из ваших жильцов неприятности — да, миссис Сэкер?»
Человек снял шляпу и прошел за ней вниз по лестнице, в просторную кухню с высоким потолком. Тут его встретили гостеприимное тепло и стул, пододвинутый поближе к плите, и была предложена чашка чаю.
— Только джентльмены? — уточнил он.
Миссис Сэкер поджала губы.
— Только джентльмены, — с нажимом произнесла она, подчеркивая слово «только». — Женщины, даже респектабельные, представляют собой неудобство. Для джентльмена естественно проживать в номерах, но для леди? Нет: если она леди, то живет дома. С родителями — если не замужем, либо с сестрой или теткой. Я не имею дел с женщинами, которые ходят на работу.
— Многим женщинам приходится зарабатывать себе на жизнь, миссис Сэкер.
— Отнимая хлеб у мужчин. Единственный приемлемый женский бизнес — как, например, для вдовы вроде меня — сдавать внаем комнаты и заботиться о проживающих джентльменах. Вот женская работа и единственное женское право. А вертеть хвостом на службе и получать за это, как мужчина, приличное жалованье — совсем иное дело.
— Уверен, вы осмотрительны в отношении тех, кому сдаете комнаты. Разумеется, вам приходится проявлять осмотрительность — учитывая ваш род занятий и репутацию, которую надо поддерживать. Осмелюсь предположить, ваши комнаты никогда подолгу не пустуют.
Миссис Сэкер было нелегко ввести в заблуждение. Этот полицейский пытается льстивыми речами выудить из нее полезную информацию. Что ж, она готова оказывать надлежащее содействие полиции, но дело полиции — ловить преступников, а не ходить и вынюхивать насчет ее постояльцев, которые, безусловно, преступниками не являются.
— Мои джентльмены имеют обыкновение проживать у меня подолгу. Они получают здесь хороший уход, так с какой стати им съезжать?
— Итак, как долго проживает у вас мистер Робертс?
Ага, значит, их мишенью является мистер Джаго? Ну есть жилец, о котором они не получат никаких сведений. А почему? Да потому что он приличный джентльмен и не вмешивается в чужие дела.
— Мистер Робертс весьма достойный господин, — проговорила она. — Он живет здесь более года. Человек, получивший хорошее воспитание — всегда можно отличить джентльмена, имевшего няню и обучавшегося в хороших школах. Все надлежащим образом, как полагается — вот таков мистер Робертс.
— Разве армия по-своему не приучает человека к аккуратности? — мягко промолвил полицейский.
— И да, и нет. Если люди служили в армии, то они, конечно, аккуратны, большинство из них — в смысле содержания одежды в порядке. Они любят начищенную обувь и чистые воротнички. Но человек типа мистера Робертса — по нему можно сразу сказать, что он учился в привилегированной школе. Взять хотя бы его щетки для волос. У него их две, они лежат у него аккуратно, на туалетном столике, вот так. Сверху проставлены его инициалы «Дж. Р.», а ниже — номер. Не армейский номер, а просто две цифры: «четыре», «четыре». Это школьный номер. В таких учебных заведениях все имеют номера. На гвоздях, которыми подбиты подошвы ботинок, и на именных ленточках. Хотя все это очевидно, как только заговоришь с ним: у него речь образованного человека. И прекрасные манеры — ему не приходится каждый раз задумываться, как повести себя; подобные манеры прививают с самого раннего детства. И они были ему привиты.
— Он англичанин?
— Ну разумеется, англичанин! — с негодованием отозвалась миссис Сэкер. — Такой же англичанин, как мы с вами.
Дэвид Притчард, валлиец, был достаточно подкован, чтобы держать подобную информацию при себе.
— Я слышал от людей, которые с ним знакомы, что его английский язык не всегда звучит современно, он употребляет старомодные обороты.
Миссис Сэкер улыбнулась. Если это единственное, о чем дальше пойдет речь…
— Такова его манера выражаться. Это то, что называют изысканностью. «Рука об руку с величественным прошлым» — так он мне говорит. Он придерживается старых традиций; почему бы нет?
— Значит, не иностранец. Не француз?
— Француз?! Я бы никогда не потерпела у себя в доме француза.
— У вас ведь бывали постояльцы из-за границы? По нашим сведениям, здесь останавливался голландец. А также мистер Шиллер из Вены. И один или два ирландца.
Вот вам Особый отдел, во всей его красе. Они подозревают опасность в каждом иностранце, а между тем позволяют коммунистам безнаказанно совершать убийства прямо у себя под носом. Однако если они охотятся за ирландцами, тогда мистеру Робертсу не о чем беспокоиться.
Инспектор Притчард заметил у нее на лице облегчение. Он промолчал и сделал еще глоток чаю.
— У вас нет права называть ирландцев иностранцами, — заявила миссис Сэкер. — Они говорят на том же языке, что мы с вами, и неправильно было бы относиться к ним как к итальянцам или французам. А мистер ван Хоек с его правильной английской речью вполне мог быть англичанином. Он был здесь по сыроварным делам, изучал наши методы — так он мне объяснил. Я сама очень расположена к кусочку голландского сыра — предпочитаю сыр, который всегда имеет один и тот же вкус.