Миллиардер Скрудж по соседству (ЛП)

— Да, — говорю я, быстро кивая. — Мы обедали.
Просто пообедали.
— Они действительно ладят, — продолжает она. — Адам одинок, милая? Потому что я думаю, вы двое были бы прекрасной парой. Представь себе их детей, Крейг.
Папа закатывает глаза, но не выглядит недовольным. Он улыбается, проводя рукой по подбородку.
Протест исходит от Эвана.
— Мама, будь серьезной. Адам Данбар не собирается встречаться с Холли.
— Почему нет? Твоя сестра потрясающая!
Я старательно сохраняю непроницаемое выражение лица и делаю еще один глоток кофе.
— Да, она потрясающая, — говорит Эван. — Холли лучшая. Но он встречается с кем-то влиятельным.
Мама качает головой.
— Ни в коем случае. У него не было посетителей, кроме матери. Мы бы это увидели.
— Во-первых, это поведение сталкера, — говорит Эван. Он поворачивается ко мне за поддержкой.
Я поспешно киваю.
— О да. Перестань подглядывать за занавесками.
— Точно, — говорит Эван. — Во-вторых, Сара следит за его девушкой в социальных сетях. Кажется, ее зовут Виена или что-то в этом роде. Она занимается… На самом деле я не уверен. Что-то с одеждой или макияжем. Сказала, что у них просто перерыв, но они все еще вместе, — вздыхает он. — Честно говоря, не могу поверить, что знаю это. Но Сара рассказывает все, что узнает об Адаме, потому что в курсе, что мы были друзьями.
— Ха, — говорит мама.
Она выглядит так, как я себя чувствую.
Шокировано.
Но затем пожимает плечами и дерзко улыбается, глядя прямо на меня.
— Ну, это не конец, пока у него на пальце не появится кольцо. Разрыв — нехороший знак. Иди сюда, Холли!
Я изо всех сил стараюсь улыбнуться. Мокрый нос прижимается к руке, и я опускаю взгляд.
Уинстон кладет голову мне на колено, темные собачьи глаза смотрят снизу вверх. Я провожу пальцами по его мягким, бархатистым ушам.
У него перерыв с девушкой.
Что объясняет, почему Адам сбежал в Фэрхилл. Ему нужно было побыть вдали от нее, или ей от него. Но это всего лишь перерыв.
А перерывы всегда заканчиваются.
Рука Эвана обвивается вокруг моего плеча.
— Что скажешь? У тебя есть время поиграть в «Монополию» вечером? Я надеру тебе задницу.
Я улыбаюсь своей лучшей улыбкой. Сыграть несколько раундов старым набором — рождественская традиция. Картонка трещит по швам, и в ней не хватает всех двадцатидолларовых купюр, но никто из нас не купил бы новую версию.
Это мой любимый праздник. Вся семья снова вместе.
И я не собираюсь думать о потенциальной девушке Адама.
— Да, — говорю я. — Но ты будешь тем, кто проиграет.
* * *
Я заканчиваю с «Монополией» и вечерним горячим шоколадом и добираюсь до спальни, весело желаю спокойной ночи семье, прежде чем погрузиться в Google.
Каким-то образом я, должно быть, пропустила ее, когда гуглила Адама ранее, эту таинственную девушку. Но теперь, когда знаю, кого искать, я сразу же нахожу ее.
Просмотр фотографий незнакомки повергает меня в пучину отчаяния.
Она великолепна. Стройная и гибкая, с широкой, искусственно выбеленной улыбкой. Каждая фотография в социальных сетях выглядит идеально. Как будто она путешествует с личным фотографом.
Возможно, так оно и есть, насколько я могу судить.
Количество подписчиков впечатляюще… давайте просто признаем, что это больше, чем население Фэрхилла. Намного больше. Адам мог бы купить штат, и она — заселить его.
На фотографиях есть тонкие намеки на него. Лица никогда нет, но Адам там. Легко представить, кто сфотографировал Виену, позирующую в ванне с пеной на фоне горизонта Чикаго. Она опубликовала фотографию позднего завтрака восемь месяцев назад, а напротив нее — длинная мужская рука, сжимающая чашку кофе.
Я знаю эту руку.
И видела ее на своей коже.
Все, что мне остаётся — это выбросить телефон, отчего тот отскакивает от одеяла, целый и невредимый.
Вот с кем он встречается, когда не проводит несколько месяцев наедине с собой в Фэрхилле. Это жизнь, которой живет Адам. Дорогая машина, район в Чикаго, журнал, который берет у него интервью. Адам уже не тот, которым был когда-то. И это прекрасно. Великолепно. Теперь он стал намного большим.
 
Но я — нет. И никогда не осознавала этого так остро, как сейчас, когда карьера идет в никуда, нерегулярный график тренировок, крошечная квартира-студия и долги по кредитной карте. Я прижимаю ладони к глазам и пытаюсь не заплакать. Это не стоит того.
Но тело этого не знает, и эмоции, которые Адам заставил меня испытать, были слишком сильными. Средств защиты не осталось.
— Все в порядке, — бормочу я, сосредотачиваясь на глубоких вдохах. — Ничего не изменилось. На самом деле ты ничего не знаешь.
Но я вижу его девушку мысленным взором и слышу слова брата.
«У них просто перерыв».
Я все та же влюбленная девочка, какой была подростком, безнадежно влюбленная в лучшего друга брата.
Создаю фантазии из воздуха и строю будущее из нескольких улыбок.
Телефон вибрирует. Я делаю глубокий вдох, затем выдох, и обдумываю, не проигнорировать ли сообщение. Сразу же пойти спать. Задернуть шторы и не обращать внимания на дом напротив.
Но не делаю этого. Рука дрожит, сжимая телефон.
Это он.
Адам: Привет. Я так понимаю, Эван дома? Надеюсь, вы хорошо провели вечер, общаясь. Знаю, ты скучала по нему.
Слова кажутся размытыми. Это так вежливо, тон почти официальный. Он именно так переписывается со своей девушкой? Или я та знакомая, с которой Адам проводит каникулы?
Появляется еще одно сообщение.
Адам: Не буду беспокоить тебя в ближайшие дни, я знаю, что это семейное время. Дай знать, когда освободишься. Хотел бы тебя увидеть.
Я перевожу телефон в режим полета и ставлю на зарядку в дальнем конце комнаты. Затем выключаю свет и забираюсь в постель, натягивая одеяло до носа, и пытаюсь не думать ни о чем, кроме рождественских фильмов, которые завтра заставлю Эвана посмотреть.
* * *
У меня не очень получается. На следующий день мама приготовила гигантский семейный бранч. Мы едим не менее полутора часов, время от времени делая перерыв, чтобы поджарить бекона или еще одно яйцо. Эван ест как зверь, и я поддразниваю его по этому поводу. Он воспринимает подстегивание как приглашение продемонстрировать бицепсы.
— Ты такой подросток, — упрекаю его. Эван протягивает руку с газетой и хлопает меня по плечу.
— Прости. Кажется, я увидел муху.
Я показываю ему язык.
Он ухмыляется.
— И кого ты назвала подростком?
Мы возвращаемся к прежней динамике, находим равновесие, и это приятно. Кажется правильным. Похоже на традиции, о которых рассказывала Адаму. Маленькие закономерности, делающие мир знакомым среди хаоса жизни.
Эван уходит с мамой, чтобы сделать кое-какие рождественские покупки в последнюю минуту, а я провожу день с Уинстоном на диване, работая над статьей, время от времени наблюдая за искорками снега за окном.
Игнорируя сообщения Адама.
Вот так провожу и вечер. Глажу мягкие ушки Уинстона и наблюдаю, как он игнорирует попытки брата поиграть.
— Думаю, ему это неинтересно, — говорит Эван, но хмурится. Игрушка, которую он держит в руках, когда-то была любимой у Уинстона.
— Он очень устал за последние несколько дней, — говорю я. В тот вечер мы играли в шарады, используя приложение, которое я скачала на телефон. Категории указаны на экране.
Наблюдать за тем, как папа пытается разыграть названия песен, может быть, самое смешное из-за чего я смеялась больше всего за весь год. Мужчина старше шестидесяти не должен пытаться разыгрывать «Чмоки-чмоки» перед камином, но он это делает, и все остальные взвывают.
На следующий день Адам присылает еще одно сообщение.
На этот раз это фотография рождественской елки. Она выглядит красивой, зеленой и пышной, и он зажег ее, несмотря на солнечный свет, льющийся через окна.
Адам: Она все еще жива и здорова. Подумал, тебе следует знать, что я ее не убил. (пока что)