Миллиардер Скрудж по соседству (ЛП)

— Нет, нет, я была той, кто спросил.
— И ты не примешь «нет» в качестве ответа, — говорит он. В голосе слышится поддразнивание, теплота, которая успокаивает раздирающее чувство внутри. Но затем он продолжает: — Мы были вместе довольно долго, но, в конце концов, это не пошло на пользу ни одному из нас. Я упоминал об этом.
— Как долго? — бормочу я.
— Два года, я думаю, — Адам просовывает колено между моими, выравнивая наши тела друг относительно друга. Он переносит свой вес, но ложится на меня ровно настолько, чтобы я чувствовала себя восхитительно прикрытой.
Теперь он использует это против меня.
— А как насчет тебя, Холли? — говорит он. Большая рука убирает волосы с моего лба. — Ты добрая и забавная. Умная. И к тому же потрясающе красива. У тебя есть кто-нибудь в Чикаго?
— Нет, не совсем.
— Не совсем или нет?
Я снова толкаю его коленом, и он целует меня. Это извинение и вопрос.
— Нет, — говорю я. — Я недолго встречалась кое с кем, но летом это закончилось.
Его губы приближаются к моему уху.
— Интересно.
— Интересно? Это все, что ты собираешься сказать?
Адам смеется. Я чувствую себя окруженной им, укрытой и более увлеченной, чем когда-либо прежде.
— Да. Я вернусь в Чикаго на новый год. Не думаю, что смогу долго отсиживаться в Фэрхилле.
Мое сердце стучит в груди боевым барабаном.
— Забавно. Я тоже.
— Рассчитываю на это, — бормочет он. — Почему, по-твоему, я хочу вернуться?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Холли
Я слышу, как машина брата въезжает на подъездную дорожку.
— Холли! — кричит папа. — Эван дома!
Три секунды спустя из спальни напротив моей раздается голос мамы. Последние полчаса она заворачивала подарки, скрываясь от нас.
— Холли, Эван только что подъехал!
Они как два герцога, объявляющие о прибытии любимого ребенка. Я закатываю глаза и сохраняю документ, над которым работала. Статья зажила собственной жизнью. Слова так и полились из меня потоком, замечания о рождественском спектакле Фэрхилла. Является ли Фэрхилл местом отдыха, наполненным истинным духом Рождества или безудержной коммерциализацией? Это привело меня в кроличью нору истории города, не говоря уже об истоках рождественских традиций и тематики. Ни одна газета, возможно, не захочет опубликовать эту статью.
Но впервые за несколько месяцев мне хочется писать.
Я спускаюсь по лестнице как раз вовремя, Эван открыл входную дверь.
— Я дома! — ревет он. В одной руке набитая спортивная сумка, в другой — букет свежих цветов. Он протягивает их маме, которая, не теряя времени, заливается слезами. Уинстон радостно лает у его ног, виляя хвостом.
Я третья в очереди на объятия. Когда подходит очередь, Эван поднимает меня с пола.
— Цветы? — спрашиваю я ему на ухо.
— Поцелуй меня в зад, — шепчет он, а после громко отвечает: — Спасибо, Холлс. Всегда приятно подавать тебе хороший пример.
Когда благополучно встаю на ноги, я направляю удар в его сторону. Он уклоняется и делает вид, что наносит ответный. Уинстон предупреждающе лает.
— Уже ссоритесь, — говорит мама, но в голосе слышится радость. — Теперь мы все дома на Рождество. Поездка прошла нормально, милый?
Папа тянется к сумке Эвана.
— Давай я возьму это.
Я следую за заискивающими родителями и высокой фигурой Эвана. Он выглядит великолепно. Счастливый и здоровый, круги под глазами с прошлого лета исчезли. Темно-русые волосы аккуратно подстрижены и завиваются на затылке. На нем даже рубашка на пуговицах.
Это мой брат, тот самый парень, который в средней школе две недели подряд носил футболку со «Звездными войнами» и отказывался позволять маме стирать ее. Его комната была завалена коробками из-под еды на вынос большую часть нашего двадцатилетия.
Влияние Сары поразительно.
Я готовлю чашку кофе на кухне и слушаю, как родители расспрашивают его о поездке, прошедшей неделе, планах на предстоящую неделю, как дела у Сары и как дела на работе. Он переносит разбор полетов с большим терпением, чем было у меня.
Я выкладываю важную новость как только они замолкают.
 
— Рождественскую ярмарку перенесли!
— Что?! — говорит Эван. Наконец-то нашелся тот, кто реагирует на происходящие здесь изменения как следует.
— На самом деле много чего произошло, — говорит мама. — И не только в городе, но и прямо здесь, на Мэйпл-Лейн!
— Твой старый друг вернулся, — говорит папа. В его голосе звучит предвкушение, и я могу представить радость в глазах от того, что именно он расскажет Эвану о важные новости. Опередил маму. — Адам Данбар купил дом напротив. Он прямо сейчас здесь.
Наступает шокированная тишина.
— Он здесь? Адам?
— Да. Я написала тебе об этом, — говорит мама. — Но ты никак не отреагировал.
— Я думал, ты пошутила. Не очень смешно, конечно, но я и представить не мог, что ты серьезно. Адам Данбар вернулся в Фэрхилл? Вау.
— Холли проводила с ним время, — говорит папа. — Холли!
Я присоединяюсь к ним с двумя чашками кофе, скользя по деревянному полу на рождественских носках. Глаза Эвана широко раскрыты.
— Ты проводила время с Адамом?
— Да. На самом деле у него нет друзей в городе. Кофе?
— Да, спасибо, — Эван отодвигается в сторону на диване, и я сажусь рядом. — Итак? Как он? И еще, какого черта ты не написала об этом?
Я игнорирую последний вопрос.
— Такой же, я думаю. Ты знал его лучше, — я делаю глоток кофе, обжигая язык.
Не то чтобы я пялилась на него при каждом удобном случае, когда была подростком.
— Да, но сейчас он уже не тот. Он миллиардер, — ошеломленное заявление Эвана наполняет пространство. — То есть, думаю, я был последним человеком, который писал ему. Семь лет назад, может быть. Он всегда был занят.
— Он все еще очень занят. Но хочет тебя видеть, — говорю я и сразу чувствую себя нелояльной. Я не знаю мыслей Адама. Он, кажется, неохотно говорит об этом, как будто Эвану почему-то не понравится, что мы вместе.
Не то чтобы я понятия имела, как рассказать об этом брату. Я даже не знаю, кто мы такие, на самом деле. Еще слишком рано.
— Ха, — говорит Эван. — Чем вы двое занимались? Не знаю, как я вообще буду с ним разговаривать. Он живет совсем другой жизнью, чем мы.
— Он все тот же человек, — говорит мама. — Я все время с ним разговариваю!
— Ты кричишь на него с подъездной дорожки, — говорю я.
Она бросает на меня оскорбленный взгляд.
— Мы разговариваем. Буквально на днях я спросила, как он держался во время снежной бури. Адам сказал, что все сделал правильно и что вы двое присматривали друг за другом. Я подумала, что это мило. Вы общались через дорогу с помощью фонариков?
— Азбукой Морзе? — говорит папа со смешком. — Вы с Эваном были одержимы этим, помнишь?
— Это был один единственный раз, — говорю я.
— Да, и Холли так и не освоилась, — говорит Эван.
— Только потому, что ты стащил книгу кодов.
Он фыркает, ухмыляясь в кофейную чашку, и я не могу сдержать улыбку. Эван здесь, и есть несколько дней, пока не присоединится Сара. Уйма времени для некоторых старомодных братских шалостей.
— В любом случае, он очень милый, — говорит мама, как будто не слышала нашей маленькой интерлюдии. — Совсем не заносчивый, даже если стоит больше, чем Фэрхилл.
— Мама, думай шире, — говорит Эван. — Он мог бы купить штат.
Папа хихикает, и в этом звуке слышится гордость.
— Кто знал, что он станет таким успешным? Когда сидел за нашим кухонным столом и делал домашнее задание с вами двумя?
— Только не я, — говорит Эван. — Чем ты занималась с мальчиком-гением, Холли? Он уже знает город.
На меня смотрят три пары глаз, и мысленно я вижу его обнаженным.
— О, знаешь, — слабо говорю я. — Как обычно.
— Как обычно?
— Ходили на рождественскую ярмарку.
— Это еще не все, — говорит мама. Она практически улыбается. — На днях они ходили обедать. Я видела, как вы двое уезжали на его машине.